Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 17 – Ася Исай

Я делаю шаг назад, спотыкаюсь о кабель, но Лёша мгновенно поддерживает меня за локоть.

Дима поднимает ладони, улыбка всё ещё на месте, но в глазах мелькает раздражение — то самое, которое я видела в кухне, когда он сказал «я нормальный мужик с высоким либидо».

— Оль, тише, камера работает. Давай по-человечески. Я же приехал ради нас. Ради нашей истории. Люди в комментариях пишут, как мы вдохновляем…

— Вдохновляем?! — кричу я уже в полный голос, и эхо разносится по саду, пугая птиц на вишнях. Лепестки осыпаются с веток, кружат в воздухе белыми хлопьями, словно снег в апреле. — Ты не мог удержать штаны при виде первой попавшейся девки?! Ты улыбался в камеру, а потом шёл и… и это?! Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу за каждую ложь, за каждую ночь, когда я верила, что ты мой дом!

Грудь ходит ходуном, дыхание рвётся, в горле стоит ком из соли и ярости. Я чувствую, как ноги становятся ватными, колени подгибаются, но я стою. Камера жужжит ближе, объектив ловит каждую слезу, каждый всхлип. Оператор шепчет звукооператору: «отлично, эмоция пошла». От этого шепота меня трясёт ещё сильнее.

Лёша делает шаг вперёд. Его тело заслоняет меня от света софитов. Он смотрит на Диму сверху вниз, скулы напряжены, шрам на виске белеет.

— Уезжай, — говорит он низко, хрипло, но в голосе — сталь. — Уезжай, пока я тебя не вынес отсюда. Вместе с твоими камерами и микрофонами.

Дима выпрямляется, улыбка сползает с лица. Он смотрит на Лёшу, потом на меня, и в его глазах вспыхивает злость.

— Она, вообще-то, моя жена! — выпаливает, голос срывается на фальцет. — Ольга, скажи ему! Скажи этому дикарю, что ты замужем. Что мы просто поссорились. Что это временно!

Чувствую, как Лёша замирает рядом. Его рука на моей спине напрягается, пальцы сжимаются чуть сильнее — не больно, но ощутимо. Я поворачиваю голову и вижу его лицо вблизи: разноцветные глаза расширены, голубая половина кажется почти ледяной, медовая — тёмной. Шок. Недоверие. Боль, которую он пытается скрыть под привычной маской.

— Ты… замужем? — произносит почти шёпотом, но в этом шёпоте — целая буря. Голос вибрирует в его груди, и я чувствую это всем телом. — Ты не сказала…

Я открываю рот, чтобы объяснить, но слова застревают. Горло сжимается, слёзы текут уже неостановимо. Ландыши падают из моей руки на траву.

Лёша смотрит на меня ещё секунду — долго, пронзительно, словно ищет в моих глазах то, чего уже не находит. Потом резко отстраняется. Его тепло исчезает мгновенно, оставляя после себя холодный озноб по спине. Он разворачивается, широкие плечи напряжены, шаги тяжёлые, гулкие по деревянным ступенькам крыльца.

— Лёша… подожди… — вырывается у меня, но голос тонкий, сломанный.

Дверь его дома хлопает с такой силой, что стекло в окне дребезжит. Лепестки вишни продолжают кружить в воздухе, но теперь они кажутся мне пеплом. Камера всё ещё жужжит, Дима говорит в микрофон: «видите, как сложно, но мы справимся», — но я уже не слышу. В ушах стоит только этот хлопок. Только эхо его шагов, уходящих прочь.

В груди — пустота, смешанная с яростью, виной и таким острым, почти физическим желанием броситься за Лешей, объяснить, прижаться к его плечу, как вчера у печи. Но ноги не двигаются. Дима делает шаг ко мне, протягивает руку. — Оль, ну что ты… Давай внутри поговорим, без камер, если хочешь…