Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 19 – Ася Исай

Дождь начинает мягко барабанить по крыше, потом всё сильнее, громче, пока не превращается в сплошную стену. Вода льёт по стёклам, размазывая мир за окном в серые потёки.

Я не могу сидеть. Не могу лежать. В груди — пустота, смешанная с такой острой тоской, что дышать больно.

Почему сейчас больнее, чем от предательства мужа?

Накидываю куртку и выхожу под дождь.

Холодные капли мгновенно пробирают до костей. Вода стекает по волосам, по лицу, смешивается со слезами, которые я так и не смогла остановить. Грязь чавкает под кедами, тропинка к его домику превратилась в скользкую жижу. Ветви яблонь хлещут по плечам, мокрые лепестки прилипают к щекам.

Иду быстро, почти бегу, сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым толчком.

Его домик появляется из темноты — тёплый жёлтый свет в одном окне, дым из трубы, который дождь прибивает к земле. Я поднимаюсь на крыльцо, ступеньки скрипят подо мной мокро и жалобно.

Дверь открывается почти сразу. Лёша стоит на пороге — огромный, в одной старой футболке, которая облепила его плечи, волосы мокрые, будто он тоже выходил под дождь. Его разноцветные глаза пристально смотрят на меня. Голубая половина почти прозрачная в свете лампы, медовая, тёмная, как мокрый янтарь. Он молчит. Просто смотрит.

Я открываю рот, и слова вырываются сами, дрожащие, мокрые, как я сама.

— Я не сказала… потому что сама ещё не верила, что это конец. Думала, что смогу просто уехать и забыть. А потом появился ты… и всё стало настоящим. А я... Прости меня, Лёша.

Он молчит ещё секунду. Дождь льёт за моей спиной, вода стекает по куртке, по ногам, собирается в лужицу у порога. Я дрожу — от холода, от страха, что он сейчас закроет дверь. Собираюсь развернуться и уйти, но…

Но он делает шаг вперёд. Его большие руки обхватывают меня — не нежно, а крепко, по-настоящему, прижимая мокрое, дрожащее тело к своей груди. Тепло его кожи проникает сквозь мокрую ткань мгновенно, обжигает. Я чувствую, как бьётся его сердце — сильно, ровно, прямо у моей щеки.

— Глупая, — бурчит он низко, голос вибрирует в груди, и я чувствую это каждой клеткой. — Глупая городская…

А потом он наклоняется и целует меня.

Я выдыхаю ему в рот, руки сами собой вцепляются в мокрую футболку на его спине. Он прижимает меня ближе, одна ладонь на пояснице, вторая — в волосах, пальцы запутываются в мокрых прядях. Дождь хлещет по нашим плечам, по лицам, но мы не замечаем.

Внутри меня всё вспыхивает — жарко, ярко, щемяще — сладко. Сердце колотится так, что отдаётся в висках.

Целую его в ответ — так же отчаянно, так же мокро, так же по-настоящему. Слёзы всё ещё текут, но теперь они солёные от счастья и облегчения. Его язык касается моего — осторожно, потом сильнее, и по телу пробегает дрожь, которая заканчивается где-то внизу живота тёплой, тянущей волной.

Я не знаю, что будет завтра. Но сейчас я здесь. С ним.

И это единственное, что имеет значение.

Его ладонь лежит на моей пояснице. Он будто даже во сне боится, что я исчезну в предрассветной мгле. От нежности грубого медведя внутри меня вдруг лопается тонкая, прозрачная плёнка счастья, и наружу вырывается… Губы горят от поцелуев, а тело помнит каждую секунду близости. Как его пальцы запутались в моих мокрых волосах, как его дыхание обжигало мою щёку, как я сама вцепилась в мокрую футболку на его спине, словно утопающая. Сейчас он спит рядом. Я лежу неподвижно, боясь пошевелиться, и чувствую, как его тепло проникает сквозь тонкую ткань его же футболки, которую я накинула на себя ночью. Кожа в том месте, где лежит его ладонь, горит. Сердце колотится медленно, тяжело, каждый удар отдаётся в висках. Первые минуты — чистая, почти болезненная нежность. Шрам на виске блестит в слабом свете, пробивающемся сквозь занавеску, разноцветные глаза закрыты, ресницы тёмные. Внутри разливается тёплая, тянущая волна. Смесь любви и желания, такая сильная, что перехватывает дыхание.