Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 2 – Ася Исай

Хожу по квартире, как неприкаянная. Из кухни в гостиную, из гостиной в коридор. Не могу найти себе места. На диване мы вчера смотрели сериал, прижавшись друг к другу.

На полке наши фотографии в рамках. Мы на море два года назад, сразу после того, как врачи объявили, что я в ремиссии. Он обнимает меня сзади, загорелые руки на моей талии, я смеюсь, волосы короткие, как у мальчишки.

Как он мог? Как он мог держать меня за руку в больнице, когда я лежала под капельницей, а волосы выпадали клочьями на подушку, и… это?

Он начал изменять уже тогда? В нашей спальне? Противно. Я не могу к ней прикоснуться. Ухожу на кухню, и даже тут все кажется чужеродным.

Это не мой дом. Это декорация к моей неудавшейся жизни.

Дверь в прихожей щёлкает. Он входит в кухню, где я стою у окна, глядя на огни Садового кольца.

— Оль, — говорит спокойно, будто читает текст с телесуфлера. — Это было всего пару раз и абсолютно ничего не значит. Ты же умная, поймёшь.

Чашка выскальзывает из моих пальцев. Она разбивается об пол с резким хрустом. Осколки разлетаются, как моё сердце.

— Ты лицо канала, а я твой идеальный фон?! — голос срывается. — Ты спасал больную жену от рака два года, держал за руку, когда меня тошнило после химии, а сам не смог удержать штаны на месте при виде молоденькой девки?!

Слёзы текут по щекам горячими дорожками. Я хватаю подушку с кресла и бью его ею по груди. Раз, другой. Ткань глухо шлёпает. Он не отходит, только поднимает руки.

— Оль, тише…

Но я не тише. Я плачу так, что грудь ходит ходуном, всхлипы вырываются наружу. Он смотрит на меня холодно, почти брезгливо. Голос его становится грубым, низким.

— Да, так вышло. Я нормальный мужик с высоким либидо. А ты последнее время слишком трепетная лань. Я устал ждать, Оль. Ты сейчас не в настроении. Поговорим, когда остынешь.

Он разворачивается и уходит. Входная дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Я остаюсь одна посреди кухни. Ноги подкашиваются. Я сползаю на пол, прижимаюсь спиной к шкафу.

Ночь я провожу на диване в гостиной. Не могу лечь в ту кровать. Истязая себя, листаю галерею в телефоне. Фото за фото. Мы в больнице: он сидит на краю койки, держит мою руку. Холодную, с синяками от капельниц. Его большой палец гладит мою кожу, глаза смотрят так нежно. «Ты моя сильная», — шептал он тогда.

Любовь, которую я всё ещё питаю к нему, смешивается с предательством. Глажу экран пальцем, будто могу почувствовать тепло его руки. Грудь ноет, дыхание прерывистое.

Я люблю его. И ненавижу. Одновременно. Так сильно, что хочется вырвать сердце.

Нужно принимать какое-то решение, но мечусь, не понимая собственных чувств.

Утро не приходит. На улице так пасмурно, что небо просто из черного превращается в немного серое.

Голова тяжелая, но я все равно достаю чемодан из шкафа. Принимать решение прямо сейчас глупо. Но оставаться здесь невозможно. Я просто не могу дышать. Мне нужен перерыв.

Вещи ложатся быстро: джинсы, свитера, белье, документы. Руки дрожат, но я собираю.

Дима возвращается домой, как раз когда я собираюсь уходить. Он удивленно смотрит на чемодан.

— Ну куда ты собралась? — говорит с лёгкой улыбкой, будто я шучу. — Никакой трагедии не случилось.

Никакой. Трагедии. Не случилось...

— Раз ты не понимаешь, что случилось, то всё ещё хуже, чем я могла подумать, — голос мой срывается, но я заставляю его звучать ровно, хотя внутри всё дрожит мелкой, противной дрожью. Дима стоит в дверях кухни и просто пожимает плечами. Это движение такое привычное, такое будничное. Будто я говорю о разбитой чашке, а не обо всей нашей жизни. Его глаза остаются спокойными, почти скучающими. Он не злится. Не просит остаться. Просто стоит, как человек, который уже мысленно вернулся в свой эфир.