Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 4 – Ася Исай

— Алло, доченька? — голос мамин тёплый, но сразу встревоженный. — Что случилось? Ты где?

— Мам… я в деревне. Уехала от Димы, — пытаюсь говорить ровно, но голос ломается: — Вернись, доченька, — горько вздыхает. — Семья — это святое. Что бы ни было, надо прощать. Ты же знаешь, как это бывает. Вернись, пока не поздно.

Её слова ложатся на меня тяжёлым одеялом. Семья. «Не рушь то, что есть». Я кусаю губу, чтобы не заплакать снова. Внутри всё сжимается — та же борьба, что и в тамбуре поезда. Прощать? Остаться? Быть «хорошей женой», как меня учили?

— Нет, мам, — говорю тихо, но твёрдо. — Я не могу. Не сейчас.

Кладу трубку. Тишина в домике становится густой, почти осязаемой. Печь, наконец, начинает потрескивать по-настоящему. Запах дыма становится мягче. Я встаю, подхожу к окну. За стеклом — чёрный лес, только силуэты деревьев и далёкий свет одного-единственного фонаря у соседнего дома.

Если даже мама говорит, что нужно вернуться. Может и правда стоит оставить гордость здесь, и вернуться к мужу?

Я могла бы пойти на станцию, пока не стемнело окончательно, и все еще ходят электрички. Могла бы. Но вместо этого кладу телефон на стол. Пальцы чуть дрожат. Не от холода, а от той внутренней борьбы, которая всё ещё кипит в груди. Говорю вслух, будто убеждаю саму себя, и голос мой звучит непривычно громко в этой тишине:

— Останусь. Хотя бы на ночь.

Слова отскакивают от стен и возвращаются эхом, слегка искажённые, как будто дом сам решает, соглашаться ли со мной или отговаривать. Половицы под ногами скрипят в ответ.

Оглядываюсь вокруг. Маленький, круглый столик на кухне стоит в центре, потёртый, с тёмными кругами от когда-то пролитого чая или кофе. Над ним низко висит лампа с абажуром. Свет от неё льётся тёплым, чуть желтоватым кругом, выхватывая из полумрака трещины на потолке и паутину в углу, которую никто не удосужился снять.

В спальне, за приоткрытой дверью, широкая кровать, застеленная покрывалом в мелкий цветочный узор.

Я не хочу раскладывать вещи из чемодана. Но руки сами тянутся, и вот уже джинсы висят на спинке стула, свитера и футболки находят своё место стопкой в комоде.

Разглаживаю складки на ткани и замечаю обручальное кольцо. Предательство Димы жжёт изнутри, как свежая развороченная рана, но здесь, она хотя бы не раздирает на части.

Чтобы не сойти с ума от этой оглушающей тишины, решаю осмотреться. Надеваю куртку, которая висит на веранде явно для таких неподготовленных гостей, как я.

Воздух сразу обволакивает меня. Апрельский вечер прохладный, но не колючий — он гладит кожу, проникает под воротник, несёт с собой первые весенние ароматы.

В саду яблони и вишни стоят в бело-розовой дымке, лепестки чуть подрагивают от лёгкого ветерка, и каждый из них кажется живым. Запах врывается в лёгкие так неожиданно, что я замираю на ступеньке.

Впервые после города дышится легко. Я делаю глубокий вдох, и лёгкие будто просыпаются после долгого сна в душной комнате. Глаза на миг увлажняются, но не от боли, а от внезапного облегчения, которое разливается по телу тёплой волной.

— Я со всем справлюсь, — шепчу в никуда.

Ветка яблони задевает моё плечо. Мягко, почти ласково, и лепестки касаются щеки. Закрываю глаза на секунду и просто стою. Сердце стучит ровнее, ритм его становится глубже, спокойнее, и я чувствую, как кровь пульсирует в кончиках пальцев, в шее, в висках.