Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 24 – Ася Исай

Стою, тяжело дыша, сумка намокла и оттягивает плечо, холодная вода стекает по спине тонкими ручейками, а сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и убежать вперёд меня. Я приехала сюда, потому что не смогла остаться в Москве ни минуты дольше.

И тогда я вижу его.

Лёша стоит в самом конце перрона — огромный, широкоплечий, совершенно мокрый. Куртка облепила плечи, волосы прилипли ко лбу, вода стекает по лицу ручьями, по шраму на виске, по скулам. Глаза красные, воспалённые от бессонницы, разноцветные радужки кажутся почти чёрными в тусклом свете фонаря. Он смотрит на меня так, будто не верит, что я действительно здесь. Будто ждал и одновременно боялся, что я никогда не вернусь. Его поза напряжённая, плечи ссутулены, руки засунуты глубоко в карманы куртки, словно он пытается удержать себя от того, чтобы броситься ко мне первым.

Я бросаю сумку прямо в лужу и бегу к нему. Кеды чавкают по воде, брызги летят на джинсы, дождь хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Только одно — его. Только его. Ноги скользят по мокрому гравию, сердце колотится в горле, в ушах стоит только шум дождя и мой собственный прерывистый вздох.

Он делает шаг мне навстречу, и в следующую секунду его руки обхватывают меня так сильно, что кости трещат. Грудь у него твёрдая, горячая даже сквозь мокрую куртку. Я вжимаюсь лицом в его шею, вдыхаю запах мокрой шерсти, дыма, леса и его собственной кожи — солоноватой, живой, такой родной. Его ладони прижимают меня к себе — одна на пояснице, вторая на затылке, пальцы запутываются в мокрых прядях волос. Я чувствую, как он дрожит. Не от холода. От чего-то гораздо глубже. Его тело напряжено, мышцы под курткой каменные, но дрожь проходит по нему волнами, и каждая волна отдаётся во мне острой, сладкой болью.

— Ты вернулась… — выдыхает мне в волосы, голос низкий, хриплый, надломленный, будто каждое слово даётся ему с трудом. — Ты вернулась…

Киваю, не в силах говорить. Слёзы смешиваются с дождём на моих щеках, горло сжимается так, что дышать больно. Его тело дрожит под моей ладонью, мышцы напряжены, как будто он держит не меня, а весь мир, который вот-вот рухнет.

— Я думал, что ты не вернёшься, — произносит почти шёпотом, но дождь не заглушает слова. — Как она когда-то… Как Вера… Ты тоже уедешь, да? Скажи мне сейчас. Скажи, чтобы я не надеялся.

В его голосе такая боль, такая голая, неприкрытая боль, что у меня внутри всё разрывается. Любовь и страх, нежность и вина — всё смешивается в одну острую, жгучую волну. Я отстраняюсь чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза. Капли дождя стекают по его ресницам. Голубая половина радужки почти прозрачная, медовая — тёмная, как мокрый янтарь.

— Лёша… Я здесь. Я вернулась. Я не уеду. Не уеду, слышишь?

Он молчит секунду, потом прижимает меня ещё сильнее. Его грудь поднимается и опускается часто-часто, будто он только что пробежал через весь лес. Я чувствую каждый его вдох, каждый удар сердца. Мои руки обхватывают его за талию, пальцы впиваются в мокрую ткань куртки, словно я боюсь, что он сейчас растворится в этом дожде.

— Я не она, — говорю я ему в грудь, голос срывается. — Я не Вера. Я не уеду. Я видела, как ты смотрел на меня, когда я уходила. Я видела эту тень в твоих глазах. И я не смогла остаться в Москве. Не смогла.