Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 27 – Ася Исай

Лисёнок лижет мою ладонь в последний раз — языком шершавым, тёплым, чуть влажным, — и в этот момент весь мир замирает, оставляя только стук моего сердца и тихий шелест ветра в кронах вишен.

Мы стоим на краю леса, там, где сад переходит в густые заросли. Месяц прошёл с того дождливого вечера на станции, но каждый день этого месяца был пропитан им — Лёшей, его руками, его молчаливой заботой, его взглядом, который теперь смотрит на меня так, будто я единственное, что удерживает его на земле.

Лисёнок уже не тот слабый комочек шерсти, которого мы нашли у старого пня. Шерстка его блестит рыжим золотом, лапа зажила, только тонкий розовый шрам остался на месте швов. Он стоит на своих четырёх лапах, смотрит на меня умными жёлтыми глазами и лижет мою ладонь — медленно, благодарно, прощаясь.

— Иди, малыш, — шепчу в тишине леса. — Теперь ты свободен.

Лёша стоит рядом, его большая ладонь лежит на моей талии. Я чувствую тепло его пальцев сквозь тонкую ткань платья. Он не говорит ни слова, только кивает, когда лисёнок делает первый неуверенный шаг в траву. Потом второй. Третий. И вот он уже исчезает между деревьями — рыжая вспышка в зелени, мелькнувшая и пропавшая. Я стою и не могу отвести глаз от того места, где он скрылся. В груди — щемящая, светлая грусть, смешанная с радостью. Мы спасли его. Мы отпустили его. И теперь он часть этого леса, как и мы.

Лёша притягивает меня к себе, целует в висок.

— Он выжил благодаря тебе, — его дыхание касается моей кожи.

— Благодаря нам, — поправляю я и улыбаюсь сквозь слёзы.

Сегодня наш день. Деревенская свадьба в самом разгаре.

Сад у моего дома — теперь уже нашего — превратился в сказку.

Столы накрыты под цветущими яблонями, белые скатерти колышутся от лёгкого ветра, на них пироги Анны Семёновны, солёными грибами, свежим мёдом и копчёным салом.

Воздух густой от запахов: тёплого хлеба, яблочного сидра, дымка от самовара и сладкого аромата цветущих деревьев. Лепестки метелью медленно кружат в воздухе, падают на плечи гостей, на мои волосы, на плечи Лёши. Музыка играет где-то у крыльца, весёлая, с протяжными переливами.

Тётя Клава уже притопывает ногой, Анна Семёновна смеётся, разливая всем в кружки свои зелья.

Я в простом белом платье с вышивкой. На голове у меня венок из живых вишен и ландышей. Мы не стали устраивать помпезность — только своих, только тех, кто принял меня здесь по-настоящему.

И вдруг среди смеха и музыки я замечаю его.

Дима.

Он стоит у калитки — один, без камер, без операторов, без телевизионной мишуры. В руках — огромный букет роз. Одет просто, в светлую рубашку и джинсы. Лицо усталое, но спокойное.

Сердце делает тяжёлый толчок. Я чувствую, как Лёша рядом напрягается, его рука крепче обхватывает мою талию. Но я кладу ладонь ему на грудь.

— Всё хорошо, — шепчу. — Он пришёл не воевать.

Мы подходим к нему вместе. Лепестки вишни продолжают кружить, музыка играет.

Дима смотрит сначала на меня, потом на Лёшу. Потом протягивает букет.

— Оль… — голос его тихий, без привычной телевизионной уверенности. — Я пришёл не для того, чтобы всё испортить. Я пришёл извиниться. За всё. За то, что не смог быть тем, кем ты заслуживала. Я был эгоистом. Я думал только о себе. Прости меня.

Я беру букет. Пальцы касаются его — холодные, чуть дрожащие. Запах полевых цветов — свежий, зелёный, с лёгкой сладостью — смешивается с ароматом сада.