Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 28 – Ася Исай

— Я прощаю тебя, — говорю я искренне, и слова выходят легко, без тяжести. — Правда, прощаю. Но я уже не та, кем была.

Он кивает, смотрит на Лёшу.

— Ты сделал её счастливой. Я вижу это. Поздравляю вас обоих. Искренне. Желаю вам того, чего не смог дать я. Ольга никогда не была моей. Я просто не понимал этого раньше.

Лёша долго молчит. Потом протягивает руку. Они пожимают друг другу руки — крепко, по-мужски.

— Спасибо, что пришёл, — говорит Лёша низко. — Проходи за стол. У нас всегда рады гостям.

Дима улыбается — грустно, но спокойно.

Он уходит так же тихо, как появился — один, с пустыми руками, но с лёгкостью на лице. Мы смотрим ему вслед, пока он не скрывается за калиткой.

А потом Лёша поворачивает меня к себе. Музыка становится громче, гармошка выводит весёлую мелодию. Он берёт меня за руку, другую кладёт мне на талию.

— Потанцуем, жена? — спрашивает он, и в его разноцветных глазах — такое счастье, такое тёплое, живое счастье, что у меня перехватывает дыхание.

— Потанцуем, муж, — отвечаю, улыбаясь сквозь слёзы.

Мы выходим в центр сада. Трава под ногами мягкая, чуть влажная от недавнего дождя. Его рука лежит на моей талии уверенно, крепко. Мы кружимся медленно, потом быстрее, под весёлые переливы гармошки. Лепестки вишни сыплются на нас, как конфетти. Я чувствую тепло его тела, запах его кожи, смешанный с дымом от печи и цветами. Его сердце бьётся рядом с моим — ровно, сильно, счастливо.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, когда музыка становится тише.

— Я люблю тебя, — отвечаю, прижимаясь ближе.

Вокруг — смех гостей, запах пирогов, цветущих деревьев и нового начала. А внутри меня — маленькая жизнь, о которой пока знаю только я. Только мы.

Только этот момент, который я буду помнить всю жизнь.

Снег падает так густо и мягко, что, кажется, будто само небо решило укутать наш маленький мир в белое, тёплое одеяло, и каждый вдох наполнен этим чистым, морозным счастьем, от которого внутри всё замирает в сладкой, почти невыносимой нежности. Сердце сжимается и трепещет, как будто хочет вырваться наружу и раствориться в этой бесконечной белизне, в ожидании Нового года. Слёзы наворачиваются на глаза не от холода, а от переполняющей, острой благодарности — за то, что мы здесь, втроём. И этот снег словно шепчет мне: «Ты дома, ты в безопасности, ты любима». Я глубоко вдыхаю воздух, и он проникает в каждую клеточку, заставляя тело дрожать от восторга и любви, такой глубокой, такой всепоглощающей, что, кажется, ещё чуть-чуть — и я просто растаю от счастья прямо здесь, на этой тропинке.

Мы идём втроём по знакомой лесной тропинке в последний день декабря. Лёша несёт Машу на плечах, она весело хохочет так звонко и заразительно, что эхо разносится между деревьями. Она тянет его за волосы своими маленькими ручками в ярко-красных варежках.

— Папочка, папочка, быстрее, быстрее! Я хочу самую-самую пушистую ёлочку, чтобы она была как облако! А можно я буду помогать тебе её нести? Пожалуйста — пожалуйста! — радостно визжит, и в её голосе столько чистой, искрящейся, детской радости, что у меня внутри всё переворачивается от любви, от острой, щемящей нежности, которая пронзает сердце, как игла, но такая сладкая, такая желанная.

— Держись крепче, моя принцесса, а то улетишь в сугроб, как настоящая фея! Папа тебя не отпустит, никогда не отпустит, слышишь? Ты моя самая любимая ноша на свете, — отвечает Лёша низко, грудным, вибрирующим смехом, который я обожаю всем своим существом, и крепче придерживает её за ножки. — Папа, а ты меня любишь больше все? — спрашивает Маша вдруг серьёзно. — Больше всех, доченька. Больше всех на свете. Ты и мама — моё всё, — отвечает он сразу, не раздумывая.