Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 55 – Екатерина Мордвинцева

Как-то вечером я зашла в его кабинет, чтобы отдать найденную на кухне папку с документами. Его не было на месте. На столе лежал открытый ежедневник. Я не удержалась, бросила взгляд. Помимо деловых встреч, там были пометки: «Курсы в 19:00», «Спросить у доктора про витамины», «Купить подушку для беременных», «Заменить кран на кухне». И под сегодняшним числом: «Привезти Маше манго. Утром сказала, что захотелось».

Я отшатнулась, как от удара током. Он не просто заботился. Он вел список. Скрупулезно, как самый важный бизнес-план. План по завоеванию моего доверия. И самое ужасное было в том, что это работало.

Я услышала его шаги на лестнице и поспешно вышла из кабинета, притворившись, что просто проходила мимо.

— Маш? Что-то нужно? — спросил он.

— Нет, все хорошо. Просто… спасибо за манго.

Он улыбнулся, и на его лице появились морщинки вокруг глаз.

— Не за что. Еще чего-нибудь хочешь?

«Хочу, чтобы ты снова смотрел на меня так, как на той фотографии в альбоме. Чтобы мы смогли вернуться туда, не стирая при этом всего, что было после», — пронеслось у меня в голове.

— Нет, — сказала я вслух. — Пока ничего.

Я поднялась к себе в комнату, села на кровать и прижала руки к животу. Малыш толкнулся, будто в ответ. Я чувствовала его все чаще. Это была отдельная жизнь внутри меня, которая напоминала, что я не одна. Что мы не одни.

Я боялась. Боялась снова довериться. Боялась, что однажды он снова сорвется, что эта идиллия — лишь временная передышка. Но я также боялась и другого — что, отталкивая его из страха, я потеряю шанс на ту самую семью, о которой мы когда-то мечтали. Тот самый дом, полный смеха и любви.

Он строил для нас зимний сад. А я должна была начать строить новый фундамент для наших отношений. И вторая задача казалась мне куда более сложной, чем первая.

* * *

Марк

Я заметил, что она стала чаще на меня смотреть. Не украдкой, а открыто, изучающе. И в ее взгляде уже не было прежней стены. Была задумчивость. И, черт побери, надежда. Та самая, за которую я готов был отдать все.

Я продолжал ходить на курсы для родителей. В одиночку. Инструктор, Лариса Петровна, уже привыкла ко мне, «папе-одиночке», как она меня в шутку называла. На этом занятии мы учились купать новорожденного на специальной кукле-тренажере.

— Главное — поддерживать головку, — говорила Лариса Петровна, а я ловил каждое ее слово, стараясь запомнить каждое движение.

Ко мне подошел один из будущих отцов.

— А ваша супруга? Все еще нездоровится? — участливо спросил он.

Я привык уже к этим вопросам.

— Угроза, врач прописал покой, — коротко ответил я, как всегда.

— Понимаю, тяжело вам одним, наверное, — покачал головой мужчина.

Я посмотрел на куклу в своих руках, на ее беззащитное личико, и вдруг поймал себя на мысли, что мне… не тяжело. Мне важно. Это было моей миссией, моим вкладом. Я не просто ждал, сложа руки, пока Маша простит меня. Я готовился. Учился. Становился отцом. Настоящим.

— Ничего, — сказал я, и сам удивился твердости в своем голосе. — Справлюсь. Для нее… для них я все смогу.

Вернувшись домой, я застал Машу в гостиной. Она что-то шила — маленький ползунковый комбинезончик. Я замер в дверях, наблюдая за ней. Она была так красива в свете торшера, вся сосредоточенная, с легкой улыбкой на губах. Беременность шла ей, делая черты мягче, а взгляд — глубже.