Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 54 – Екатерина Мордвинцева

Марк

С тех пор как Маша сказала «Я начинаю верить», в доме что-то перевернулось. Воздух стал чище, свет — ярче, а тишина между нами — не гнетущей, а мирной. Я ловил себя на том, что насвистывал по утрам, собирая завтрак на поднос. Старая, забытая привычка.

Стройка оранжереи продвигалась быстро. Я проводил на участке каждую свободную минуту, не столько контролируя рабочих, сколько физически помогая — таская мешки с грунтом, расчищая площадку. Мне нужна была эта усталость в мышцах, эта земля под ногтями. Это была моя форма искупления — построить для нее этот рай своими руками.

Как-то раз, когда рабочие ушли, я задержался, проверяя крепление каркаса. Услышал шаги. Маша стояла на пороге, держа в руках два стакана с гранатовым соком.

— На, — протянула она один мне. — Выглядишь как разгоряченный.

Я взял стакан, наши пальцы едва коснулись. Электрическая искра пробежала по руке. Она не отдернула свою, просто стояла и смотрела на полупрозрачные стены, сквозь которые был виден наш сад, окрашенный закатом.

— Скоро здесь будет совсем иначе, — сказала она задумчиво. — Тепло, зелено… как летом посреди зимы.

— Да, — я сделал глоток. Сок был кисло-сладким, как мое нынешнее состояние. — Я хотел, чтобы у тебя было место, где ты можешь творить. Где тебе будет хорошо.

Она повернулась ко мне. В ее глазах я увидел не благодарность, а что-то более глубокое — понимание.

— Ты ведь не спал ночами, когда делал тот первый эскиз, да?

Я смущенно хмыкнул.

— Было пара бессонных ночей. Я боялся, что нарисую какую-нибудь ерунду.

— Ты нарисовал именно то, что я хотела, — она сказала это так просто, что у меня перехватило дыхание. — Ты всегда умел угадывать мои желания. Даже когда я сама их не осознавала.

Она посмотрела на мой стакан, потом на мои руки, испачканные землей.

— Ты многое делаешь своими руками для этого дома. Раньше ты всегда нанимал людей.

— Раньше многое было иначе, — тихо ответил я. — Сейчас я хочу все прочувствовать сам. Каждый гвоздь в этом доме, каждое растение в саду. Чтобы знать, что я вложил в это всего себя.

Она медленно кивнула, ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах.

— Я вижу, — прошептала она и, развернувшись, ушла обратно в дом, оставив меня одного с бьющимся сердцем и не до конца допитым соком.

Я остался стоять среди стройматериалов, и впервые за долгие месяцы почувствовал не боль и не вину, а нечто, очень похожее на надежду. Хрупкую, как первый ледок, но настоящую. Она видела меня. Не того успешного Левцова, не того ревнивого мужа, а просто мужчину, который пытается строить ей дом. Буквально. И ей это нравилось.

* * *

Маша

Я наблюдала за ним. Теперь уже сознательно, без прежней настороженности. Он изменился. И дело было не только в его заботе или в том, что он научился готовить омлет. Изменилась его суть. Исчезла та вечная озабоченность, вечное напряжение, с которым он раньше носил свой костюм, как доспехи. Теперь он чаще ходил в простых футболках и старых джинсах, и в них выглядел… моложе. Свободнее.

Он много работал физически на стройке оранжереи. Я видела, как он напрягает мышцы, поднимая тяжести, как выступает пот на его лбу. И ловила себя на том, что мне… нравится это зрелище. Нравится видеть его сильным, целеустремленным, занятым настоящим делом. Таким земным.