Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 107 – Саяна Горская

Не закончилась.

Я позволил Элле остаться в доме. Не из любви, а из жалости. Решил, что после лечения, после смерти отца, после всего этого дерьма ей просто некуда деваться. Решил, что смогу держать ситуацию под контролем.

Снова ошибся.

А потом вдруг случилась эта беременность.

Она ждала моей реакции, будто заранее знала: радости не будет. И её не было. К тому моменту между нами уже слишком давно всё умерло, чтобы я мог просто поверить и умилиться. Закралось липкое, мерзкое сомнение, и после рождения Ани я сделал тест.

Элла мать, но я — не отец.

Эта бумага до сих пор лежит у меня в сейфе как напоминание о собственной глупости.

Я мог тогда уйти окончательно, оставить Эллу с ребёнком, которого она принесла неизвестно от кого, и никогда больше не возвращаться к этой истории. Наверное, любой вменяемый человек так бы и поступил, но я слишком отчётливо понимал, что будет с ребёнком, если оставить его в руках Эллы. Она не умеет любить и всё превращает в оружие.

Я не мог оставить девочку с ней, и в очередной раз влез туда, куда не должен был.

Я стал отцом по документам, зная, что по крови Аня мне никто. Тогда это казалось единственным выходом. Способом прикрыть ребёнка собой. Дать ей фамилию, дом, защиту, хоть какой-то шанс вырасти не в аду.

И с тех пор Элла держит меня на коротком поводке.

Стоит мне надавить сильнее, стоит попытаться выставить её вон по-настоящему, и начнётся война, где главным трофеем и жертвой станет Анюта.

А я не имею права так рисковать.

Всё это время мне удавалось откупаться от Эллы деньгами. Кажется, она была вполне довольна таким раскладом, а меня устраивало то, что она не лезет в нашу жизнь.

И снова ошибся.

Дурак… Какой же я феноменальный идиот.

— Андрей Юрьевич, мы можем продолжать?

Голос следователя выдёргивает меня из паутины мыслей.

Он сидит напротив меня за столом, методично перебирает и раскладывает какие-то бумаги.

Молодой. Лет тридцать пять, не больше. Аккуратная стрижка, серое лицо, внимательный цепкий взгляд, от которого не ускользает несвойственная мне растерянность.

Я держусь из последних сил.

Не ору только потому, что мне нужен реальный результат, а вспышки ярости мало чем помогут.

— Да, конечно. Продолжаем.

— Итак, давайте ещё раз. Во сколько вы вернулись домой?

— Около одиннадцати.

— И до этого ребёнка не видели?

— Только утром перед тем, как уехал в офис.

— Есть свидетели, которые могут доказать, что вы действительно находились там всё это время?

Медленно поднимаю на него взгляд.

— Вы серьёзно?

— Я делаю свою работу.

— Вы воюете не в ту сторону.

Следователь вздыхает, делает короткую пометку в углу блокнота.

— Во сколько, по вашим сведениям, ребёнка похитили из дома?

Сжимаю пальцы не несчастной чашечке с кофе. Ещё немного, и тонкий фарфор лопнет.

Отставляю её в сторону, от греха.

— Её не похитили. Не надо этих слов. Вера забрала Аню. По какой причине я не понимаю, но это не похищение в том виде, в каком вы сейчас пытаетесь это оформить.

Очередная пометка идёт в блокнот.

— Женщина, не являющаяся законным представителем ребёнка, покинула дом вместе с несовершеннолетней без ведома родителей. С точки зрения закона это именно то, чем кажется.

— С точки зрения закона вы сейчас должны искать мою дочь, а не играть в определения.