Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 110 – Саяна Горская

Смотрю на светлую макушку, тонкую шею, маленькие плечи и поблёскивающие в мочках серёжки-звёздочки. Во мне снова поднимается эта мутная, липкая волна вины.

Аня любит его. Скучает. Ждёт. Без конца смотрит на входную дверь, словно он вот-вот должен явиться. Или замолкает вдруг среди игры и просто сидит, нахохлившись, как маленькая птичка, будто прислушивается к чему-то очень далёкому.

— Обязательно вернётся, — выдавливаю из себя, переступая через стыд.

Она поднимает на меня свои огромные зелёные глаза. Точно такие же, как у меня. Как проклятая, неоспоримая подпись на всём этом безумии.

— Почему он даже не звонит нам?

Сглатываю.

Если Элла сказала правду, Андрей сейчас ищет нас. Не для того, чтобы обнять и успокоить, а чтобы забрать Анюту обратно, но уже навсегда.

Если Элла солгала, то чудовищем в этой сказке являюсь именно я.

— У папы дела, Анют. Не переживай, скоро всё образуется.

Анюта морщит нос и снова склоняется над рисунком. Слишком легко принимает ответ, по-детски доверчиво.

Мне хочется отвернуться, потому что я не заслуживаю этого доверия.

Хочется позвонить маме и признаться во всём, услышать её голос. Услышать от неё привычное «Всё будет хорошо, Верусь», но я знаю, что хорошо уже не будет. Я сама себя загнала в эту ловушку, и что бы я не предприняла сейчас, я уже не исправлю сделанного.

Мамочка, как же мне не хватает сейчас тебя…

Кошусь на телефон, который передала мне Элла. Никто не знает номер, кроме неё. Свой же телефон я выбросила ещё в городе, вместе с сим-картой. Машину тоже оставила не пойми где, на грязной стоянке у супермаркета, и мы с Аней добирались сюда перекладными, так, как велела Элла. Метро, автобус, попутка, пешком через дворы, через арку, снова попутка.

Элла всё продумала, вплоть до того, какие маршруты выбирать, чтобы не светиться на городских камерах.

Стараюсь не думать о том, почему в этой части её предусмотрительность меня не пугает, а успокаивает. Наверное, потому что когда человек уже летит вниз, он хватается не за мораль, а за то, что кажется верёвкой. Сгодится что угодно. Я просто не хочу упасть. Не могу себе позволить, потому что теперь падаю не одна. Со мной дочь.

Моя дочь.

Больше не получается винить маму в том, что она сделала. Теперь я понимаю, какую цену готова заплатить женщина, чтобы защитить собственного ребёнка. Она, как и я, стала заложницей ситуации. Знала, что система пойдёт против, не позволит сделать всё по закону, потому что на другой чаше весов кто-то слишком большой и влиятельный.

Мамочка…

Что она сейчас делает? Как себя чувствует? Наверняка звонила мне и не понимает теперь, куда я пропала. Наверняка накрутила себя до истерики. А я просто исчезла, растворилась.

Но позвонить ей и рассказать хоть что-то — значит подставить и её, и себя. Я твержу это себе уже третий день. Твержу так настойчиво, что эта мысль почти истёрлась, потеряла и цвет, и вкус. Но всё же не отпускает.

Снова смотрю на телефон, он смотрит на меня в ответ чёрным, мёртвым экраном.

Не могу больше.

Поднимаюсь, подхожу к окну, отхожу. Мечусь по комнате как зверь, запертый в тесной клетке. Анюта пару раз поднимает голову, но, к счастью, ничего не спрашивает. Рисует дальше. Башню. Конечно башню. И маленькую фигурку на вершине. Девочку, которая кого-то ждёт.