Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 36 – Саяна Горская

— Недавно устроилась.

— Повезло. Говорят, у них хорошее жалование, да и ребёнок чудо.

Улыбка без моего участия растягивает губы. Взгляд вновь падает на Анюту, старательно повторяющую сложные па за преподавательницей.

— Да, она прекрасная девочка.

— Даже интересно, если там всё так гладко, почему няни бегут? — Оля вопросительно вздёргивает брови. — Нет, ничего такого сказать не хочу, просто за год, что я работаю на Астафьевых, вы уже пятая няня. Обычно мы предпочитаем держаться зубами за хорошее место.

— Я, откровенно говоря, не знаю ответа на этот вопрос.

— А с женой Градского вы знакомы?

Неоднозначно киваю и ёжусь. Не хочется вспоминать про Эллу и её эксцентричные речи, граничащие с безумием. Она кажется мне опасной в самом прямом значении этого слова — такая задушит ночью подушкой и даже глазом не моргнёт, а утром, как ни в чём не бывало, отправится на маникюр.

— Знакомы, значит. Мне всегда было интересно на неё посмотреть. Тут об этой женщине целые легенды слагают, вы знали?

— И вы решили, что я подхожу под описание? — Складываю руки на груди.

Оля озадаченно моргает. Почувствовав смену в моём настроении, миролюбиво улыбается и пытается перевести тему.

— Тут никогда не угадаешь, кто есть кто. Эти расфуфыренные дамочки, жёны богатых мужчин, иногда бывают очень странными. Наверное поэтому мы, няни, предпочитаем держаться в стороне. Даже если хозяйка кажется адекватной, дружбу водить с ней не стоит.

— Почему?

— Знаете, Вера, у них здесь какой-то свой мир, и живут они по собственным правилам. Большие деньги позволяют им трактовать закон как душе угодно. Они не принимают посторонних, поэтому мирок этот замкнут и ограничен. Видимо, время от времени в тесном серпентарии становится скучно, потому что эти лахудры начинают чудить — собираются на какие-то свои модные шабаши и одному Богу известно, чем они там занимаются. Чтобы развеять тоску, они принимаются терроризировать окружающих, и мы — наёмный персонал — самый уязвимый контингент в их окружении.

Оля говорит об этом с таким убеждением, что мой мозг сам дорисовывает картинку: женщины, вылетающие на мётлах из окон больших особняков, собираются на поляне под полной луной, чтобы принести в жертву богу безумия очередную няню. И хотя всё это кажется сюром, образ Эллы с занесённым над моей грудью острым кинжалом не выходит из головы.

— Ваша семья такая же?

— Астафьевы неплохие, — глаза Оли странно поблескивают, — особенно Игорь Львович. К нему всегда можно обратиться за помощью. А вот его жена… Впрочем, её всё равно почти не бывает дома. Таскается по Монако, соблазняя загорелых европейских мужиков. Такая дура, конечно. Если бы я была женой Игоря Львовича, я бы ни на шаг от него не отошла.

О, ясно…

Пока жена таскается по Монако, Ольга, очевидно, согревает холодную супружескую постель. И случаи романа няни и работодателя не редки, однако крайне редко они заканчиваются чем-то хорошим для обеих сторон. Как правило, страдают в таких историях все: начиная няней, заканчивая несчастным ребёнком, доверие которого предали сразу все значимые взрослые.

Что движет женщинами, решившимися на такое?

Я не имею ни малейшего понятия.

Пытаюсь представить себя в подобной ситуации. Градский встаёт передо мной в своих мягких домашних штанах и с обнажённым торсом. Рельеф его тела мягко подсвечивается, а тёмные глаза гипнотизируют, заставляя проваливаться в глубокие зрачки, полные тьмы.