Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 39 – Саяна Горская

— Мы ведь звонили вам, Элла Борисовна… Я слышала ваш голос и…

— Верочка, — мягко, — разве вы не в курсе, до чего дошли технологии? Любой голос можно подделать. Я совершенно точно уверена, что никуда Анюту не отпускала. И да, решения Андрея в этом доме не оспариваются. Неужто вы решили, что я действую в обход мужа? О какой Софи речь? Нам нужно немедленно разыскать нашу дочь.

— Чёрт тебя дери, Элла, — цедит Градский сквозь зубы. — Вера, фамилию Софи вы знаете?

— Нет…

— И адрес, конечно, тоже?

— Нет, я… Не сообразила спросить. Не думала, что есть необходимость, ведь… — опускаю пристыжённо глаза. — Простите меня, Андрей Юрьевич.

— Андрюш, не злись на Веру. Она совсем недавно здесь, ещё не уяснила всех правил. Уверена, это просто недоразумение. Нужно навестить Вернеров. Дочь Софии Вернер ходит с Анютой в одну студию, наверняка именно к ним она и уехала.

Градский ничего не говорит. Тихо чертыхнувшись, разворачивается и удаляется в коридор.

Губы Эллы складываются в хладнокровную улыбку. Глаза, что буквально пару секунд назад источали свет и мягкость, мрачнеют. Лицо — снова маска отстранённого безразличия, холодного равнодушия. Она безумна. Безумна. Психопатка.

— Ну и наворотила ты, Вера, — усмехается. — Даже не представляю, как теперь вымаливать прощение перед Андреем? Разве что стоя на коленях перед его расстёгнутой ширинкой.

Щёки пылают.

Развернувшись резко, вылетаю за Градским.

— Андрей, куда вы?

— Дочь искать, куда же ещё, — всплескивает руками.

— Я с вами. Хочу быть полезной.

— Вы уже и так достаточно добра причинили, — он чуть сжимает челюсти, но секундой позже выдыхает, возвращая себе привычное самообладание. — Вера, я дал вам доступ к самому важному, что у меня есть. И рассчитывал, что вы отнесётесь к этому со всей ответственностью. Это моя ошибка. Я позволил себе расслабиться. Понимаю, вы оказались под давлением. Но вы не должны были никому верить. Ни Элле. Ни её подругам. Ни кому-либо ещё. Вы исполняете мои приказы. Только мои.

— Я понимаю, Андрей, я просто…

Он не повышает голоса, но дистанция между нами разрастается с каждым произнесённым словом.

— Я рассчитывал на вашу осмотрительность, а вы отдали ребёнка неизвестным людям, не зная ни фамилии, ни адреса. Это недопустимо.

Он не обвиняет меня как женщину, но ставит под сомнение мою профессиональную состоятельность. И для меня, только-только почувствовавшей себя нужной, это почти физический удар.

Я подвела. Потеряла опору. И, возможно, безвозвратно подорвала доверие Андрея.

Он отворачивается, торопливо натягивает пальто.

— Сейчас мне нужно думать о том, как вернуть Анюту. К этому разговору, с вашего позволения, вернёмся чуть позже, — озадаченно гладит ладонью щетинистый подбородок. — Я думал, вы на моей стороне.

Выходит, захлопнув дверь.

Его последняя брошенная фраза ощущается ударом в солнечное сплетение, потому что теперь я чувствую себя не просто виноватой.

Я чувствую себя предавшей.

Помедлив пару секунд, налегаю на дверь. Выскакиваю в прохладный вечер и несусь к автомобилю, уже готовому сорваться с места. За рулём сам Градский, и я буквально ныряю на пассажирское за секунду о того, как машина трогается.

— Вера? А вы куда?

— Поеду с вами. В конце концов, это моя вина.

Гравий с хрустом разлетается из-под колёс.