Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 95 – Саяна Горская

— Ты могла уйти от него.

— Я не хотела уходить от него. Я хотела быть хорошей для него, Вера. Хотела спасти семью. Хотела стать матерью любой ценой. И если для этого нужно было всего лишь закрыть глаза на источник — я готова была закрыть.

Снег за стеклом усиливается. Белые хлопья налипают на купол, и мир постепенно исчезает, стирается, растворяется. Сад превращается в закрытую колбу. Экспериментальную. Где две одинаковые женщины стоят друг напротив друга, а выход перекрыт холодом.

Элла стоит напротив меня, и вдруг в её лице что-то меняется.

Она делает шаг ближе.

— Я всегда чувствовала, что мне чего-то не хватает. С самого детства. Я жила в большом доме, среди дорогих вещей, правильных людей… а внутри — сквозняк. Понимаешь? Будто кто-то вырвал половину меня и унес.

Она протягивает ладонь. Пальцы касаются моей щеки. Холодные. Осторожные. Чуть подрагивающие.

Конденсат на стекле собирается в тонкие дорожки, и каждая капля отражает нас в миниатюре — перевёрнутые, искажённые, слипающиеся в одну фигуру. Будто мир пытается сложить нас обратно в целое. Срастить. Вернуть в исходную форму.

— Мой нежный ангел… — почти шепчет. — Мой лучик света в этом отравленном мире лжи и лицемерия. Если бы я знала, что ты действительно есть. Если бы могла встретить тебя раньше.

Меня передёргивает. Отступаю.

— Не трогай меня.

— Ты думаешь, я забрала у тебя ребёнка, потому что хотела причинить боль? Я просто хотела выжить.

— Я не позволю тебе забрать её снова. Я заберу свою дочь.

Элла закрывает глаза.

— Глупая, — произносит с какой-то обречённой усталостью. — У тебя не выйдет.

— Выйдет.

— Андрей найдёт тебя. Ты не понимаешь, с кем живёшь под одной крышей. Он не проигрывает, Вера. Никогда.

— Ты пытаешься снова его очернить.

— Я пытаюсь спасти тебя! — Резко перебивает. — Почему, по-твоему, Андрей не выгнал меня? Назови мне хоть одну вразумительную причину, по которой он термит моё присутствие в этом доме.

Теряюсь.

Голова пухнет от миллиардов мыслей, но ни одна из них не кажется мне правильной. Я просто боюсь признаться сама себе. Не хочу разочаровываться ещё сильней. Не хочу верить в то, что так жестоко обманывалась.

— Он знает, что я знаю. И знает, что мне терять нечего. Мы связаны общей тайной. Преступлением, если угодно. Мы соучастники, Вера. И Андрей – не просто случайная жертва обстоятельств. Он организатор.

Глотаю слёзы.

Слова Эллы бьются о рёбра изнутри. Больно. Я уже не понимаю, где здесь правда, а где тонко, почти ювелирно подстроенная ловушка, в которую я всё равно с каждым вдохом проваливаюсь всё глубже.

— Зачем ты говоришь мне это сейчас? Почему именно сейчас?

— Потому что раньше ты бы мне не поверила. А теперь у тебя хотя бы есть шанс услышать.

— Услышать что? Что мужчина, которого я… — осекаюсь и тут же ненавижу себя за эту слабость. — Что Андрей чудовище? Что он украл мою дочь?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что в этой истории нет хороших. Есть только те, кто выжил, и те, кого принесли в жертву.

— Какая же ты…

— Сломанная? — подсказывает. — Он сломал меня. Отец сломал меня. Мужчины ломают женщин, Вера. Таков наш мир.

Собираюсь ответить, когда снаружи, за стеклянным куполом, раздаётся приглушённый шум мотора.

Мы обе одновременно поворачиваем головы.

Чёрный автомобиль медленно вкатывается во двор. Дверь открывается, и первой из машины выскакивает Анюта. В яркой куртке, в шапке с помпоном, она протягивает ладони к снежинкам и тут же смеётся чему-то своему, детскому, светлому. Через секунду из машины выходит Андрей.