Книга После развода. Шанс вне расписания, страница 16 – Марьяна Карпова

— Переделаю свет, — сухо сказала она, собирая бумаги. — Макет будет готов через три дня.

— Жду, — так же сухо ответил он.

Когда она уже выходила, он, не оборачиваясь, сказал:

— Альбом. Он лежит на нижней полке в библиотечной нише в кабинете. Там, где ты планировала ставить коллекционные издания по архитектуре. Если захочешь его выбросить, можешь сделать это сама. Или оставить. Решать тебе.

Он не давил. Он предоставлял выбор. И в этом была новая, изощрённая форма давления.

Вернувшись в студию, Вероника не могла сосредоточиться. Перед глазами стоял Артём в полумраке погреба, с его жёсткими словами о «настоящем вкусе». Она злилась на него, на себя, на эту ситуацию. Чтобы отвлечься, согласилась на предложение Дмитрия поехать за город, на открытие новой выставки современной скульптуры под открытым небом.

С Дмитрием было легко — он шутил, рассказывал забавные истории из мира архитектуры, его рука ненавязчиво лежала на её плече. Это была нормальная, обычная жизнь. Без подтекстов, без ледяных погребов и горящих взглядов.

— Ты сегодня какая-то далёкая, отстранённая, — заметил Дима за обедом в уютном ресторанчике на берегу озера. — Волков допекает?

— Нет. Всё строго по контракту, — заставила себя улыбнуться Вероника. — Просто устала от города.

— Может, махнём на неделю в горы? Сейчас там сказочно. Я как раз заканчиваю проект, могу вырваться.

Предложение было заманчивым: бегство от проблем и себя в этих запутанных отношениях с Артёмом, чистый воздух, простые радости, красивый, умный мужчина рядом. Идеальная картинка. Почти мечта, но её ли?

— Дай подумать, — сказала она, и сама удивилась своей неуверенности.

Вернувшись поздно вечером, она обнаружила у двери две коробки. Одна нарядная, с логотипом известного цветочного бутика. В ней лежали великолепные, розы и открытка: «День, проведённый с тобой, — как эта выставка: полон света и воздуха. Дима».

Вторая коробка была простой, картонной. Внутри, аккуратно уложенные в папиросную бумагу, лежали веточки дикого розмарина и несколько стеблей лаванды, уже слегка подзавявшей, но источающей густой, пряный аромат. Ни открытки, ни подписи. Только маленький, грубый камушек сланца, положенный сверху.

Она стояла в прихожей, держа в одной руке изысканные розы, в другой — пучок полевых трав. Розы были красивыми, совершенными в своём великолепии. Они говорили о внимании, о деньгах, о хорошем вкусе.

А лаванда и розмарин… Они пахли солнцем, скалами и тем самым погребом. Они пахли памятью и тем, что не купишь ни в одном бутике. Они пахлиеёпрошлым. Тем, что было до падений и предательств. И запах этот, горьковатый и настоящий, ударил в нос с такой силой, что у неё навернулись слезы. Слёзы яростной, непримиримой тоски по чему-то безвозвратно утерянному.

Она не выбросила ни те, ни другие цветы.

Розы поставила в гостиной. Лаванду с розмарином — в кухне, в простой глиняной кружке. И весь следующий день, работая над чертежами жёсткого света для винного погреба, она ловила тот самый горьковатый аромат, который напоминал ей, что некоторые раны никогда не заживают до конца. Они просто покрываются тонким слоем льда, под которым всё так же жжёт незатухающий огонь костра.

А Артём в это время принимал у себя в кабинете психолога Марию. Он рассказал ей о сцене в погребе, о своих словах, о своей вспышке.