Книга После развода. Шанс вне расписания, страница 39 – Марьяна Карпова

— Мам, — обратился Артём к матери, игнорируя отца. — Ты хотела что-то сказать или только добавить к сказанному?

Мать, всегда бывшая тенью отца, нервно перебирала жемчужное ожерелье.

— Артёмчик, мы просто волнуемся. Эта девушка… она ведь воспользовалась моментом, верно? Когда Алёна… ну, ты знаешь. Она вернулась, когда ты был уязвим. Это же манипуляция.

— Она не «вернулась», — чётко произнёс Артём. — Я её вернул. И если для мира это делает меня слабым — пусть. Для меня это единственное по-настоящему важное достижение, что я добился за последние годы.

Он встал.

— Благодарю за беспокойство. Мои решения — не предмет для семейного обсуждения. Я вас выслушал, но вмешиваться в наши с Вероникой отношения не дам никому. Максим, пожалуйста, проводи моих родителей.

Артём резко вышел.

Он устал от войны. Он хотел просто тишины. И Вероники рядом, её голоса, её улыбки, её тепла…

Вечером они встретились в доме.

— Ты видел статью? — спросила она, наконец, разрывая порочный круг недосказанности.

— Видел. Мои родители звонили, а потом приехали в офис, — сказал он.

— Твоя бывшая ждала меня у объекта с фотографиями с Мальдив.

Он резко поднял на неё взгляд. В его глазах вспыхнула та самая звериная ярость, что и в день разговора с поставщиком-жуликом.

— Она что?

— Ничего. Я прошла мимо. Это всего лишь один день, а сколько это продлится? Я опять окунаюсь в то время, когда это всё уже было! Я устала от осады.

— Что ты предлагаешь? — его голос был хриплым.

— Я не знаю. Может, нам стоит… сделать паузу, пока эта шумиха не уляжется. Чтобы понять, что нам важнее: отбиваться от внешнего мира или… строить что-то внутри.

Он долго смотрел на неё, а потом встал, подошёл к камину, провёл пальцем по холодному, неровному краю металла панели, что они вместе выбрали для гостиной.

— Пауза, — повторил он. — Это звучит как отступление, признания их правоты и права вмешиваться в нашу жизнь.

— Это звучит как здравый смысл.

— А я устал от здравого смысла, — он обернулся. — Он привёл меня к тебе шесть лет назад, но я потерял тебя. Он же заставил меня блуждать по лабиринтам своим, сомневаясь, что он здравый. Я не хочу больше слушать здравый смысл. Я хочу слушать только это, — Он приложил кулак к груди, к тому месту, где бьётся сердце. — Оно ошибается. Оно идиотское, возможно иррациональное, но оно — единственное, что привело меня сюда, в этот дом, к тебе. И оно говорит: никаких пауз. Если мы отступим сейчас — они победят. Все эти Алёны, родители, журналисты. Они втопчут нашу хрупкую попытку в грязь. Если мы позволим им.

Он подошёл к ней, опустился на корточки перед её креслом.

— Я знаю, что ты устала. Я тоже. Так давай не будем сражаться с ними по отдельности. Давай сделаем это вместе. Как команда. Как тогда, когда мы выбирали камень. Ты и я — против всех. Согласна?

Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах читалось предложение стать настоящими близкими, пусть пока и партнёрами в самой важной битве за их будущее, за счастье и любовь.

Вероника смотрела на его лицо, освещённое мягким светом торшера. На ту самую морщину у глаза. На следы бессонной ночи. Она думала о конверте с фотографиями, о статье, о язвительном голосе Алёны. Одиночество в этой борьбе было невыносимым. Но с ним… с ним это было страшно по-другому. Принять вызов внешнего мира, сделать окончательный, публичный выбор. Сжечь мосты. Стать «Вероникой Волковой» в глазах всего мира, без права на отступление.