Книга Запретная близость, страница 148 – Айя Субботина

Ее лицо моментально покрывается испариной, дыхание становится рваным и поверхностным, как после удара в живот.

Я видел много лжи — в том числе, и в исполнении моей жены. Я знаю, как она умеет притворяться. Но сейчас она белая, как мел, а губы стремительно синеют. Пальцы, которыми она минуту назад колотила меня как проклятого, скрючившись, цепляются в живот.

Она белая как мел. Губы посинели. Руки дрожат, вцепившись в живот.

Если это игра, то Надежда заслуживает «Оскар».

А если нет? Если она действительно доездилась?

Я чувствую липкий холодный пот за шиворотом рубашки. Каким бы я ни был циником, я не желаю смерти своего ребенка, потому что это моя кровь.

— Надя? — Злость улетучивается мгновенно, сменяется страхом. — Где болит?

— Внизу… тянет… сильно… — Она стонет и закрывает глаза. — Там… таблетки на столике.

Я хватаю сразу пару упаковок, она показывает пальцем на нужную. упаковку. Выдавливаю таблетку в трясущуюся ладонь и протягиваю ей стакан. Надя пьет рывками, стуча зубами об стекло и проливая воду на подбородок.

— Я вызову «скорую».

— Нет… не надо скорую! — Хватает меня за руку ледяными обессиленными пальцами. — Врач говорил, что может прихватить — нужно просто выпить таблетку и полежать. Если легче не станет — тогда в больницу.

Я смотрю на нее — она сейчас такая жалкая и испуганная, что вся моя ярость моментально трансформируется в состояние «блядь, что делать?!»

— Не кричи на меня больше. — Надежда тянет меня ближе, заставляет сесть на край дивана. — Я боюсь, когда ты такой… и потерять его — тоже очень боюсь, Рус…

— Успокойся. Дыши.

— Посиди со мной. — Мне ничего не стоит стряхнуть ее руку, но сейчас это ощущается как-то неправильно. — Прости, Руслан. Я просто… очень сильно тебя люблю. С ума схожу, как представлю, что ты с кем-то, и кто-то тебя трогает и…

— Успокойся, Надь. — Выключаю раздражающий телевизор. Почему мои проблемы нельзя закончить вот так же — одним щелчком?

— Ты не уйдешь? — Она перекладывает голову мне на колени, бодая затылком, чтобы гладил ее по волосам.

— Не уйду.

Я сижу в полумраке гостиной, слушая, как выравнивается е дыхание — подействовало лекарство или просто закончился спектакль? Я не знаю.

Чувствую себя заложником, а Надежду — бомбой замедленного действия, внутри которой самое ценное.

Ну ладно.

Когда жена засыпает — переношу ее в кровать, прикрываю дверь в спальню и переворачиваю ситуацию к себе лицом, потому что быть у Надежды в заложниках мне нахуй не уперлось.

Для начала — забираю ключи от ее машины.

Потом — даю задание своему эСБэшнику найти не глупого профессионального водителя с хорошей безопасной тачкой, в чьи обязанности будет входить не только катать мою жену, но и следить за каждым ее шагом и держать меня в курсе о ее перемещениях.

Больше никаких гонок, никакой, блядь, самодеятельности.

А если подобное повториться — как миленькая ляжет в больничку, даже если придется надеть на не смирительную рубашку и пристегнуть ремнями к кровати.

Я даю Соле несколько дней тишины, прекрасно понимая, что после случившегося, она места себе не находит и вздрагивает от каждого чиха. Поддерживаю контакт только редкими сообщениями, на которые она отвечает осторожно и односложно.

Превозмогаю желание задать хотя бы один неудобный вопрос — и просто даю ей время выдохнуть и понять, что пространство вокруг безопасно. Хотя каждый час без нее, кажется, обходится мне первыми седыми волосами.