Книга Запретная близость, страница 167 – Айя Субботина

В ледяную воду.

На пластиковый пол, обхватив колени руками. Вою, закусив проклятых халат, чтобы не было слышно.

Я чувствую себя в аду — пятизвездочном, пахнущем розами и с видом на краснокнижные голубые елки.

В моем мире тишина — это редкость. Обычно вокруг меня шум: гул моторов, звонки, голоса подчиненных, шорох денег, шелест шин по гравию. Все это звучит громко, агрессивно и требовательно, в ритме моего внутреннего метронома.

Но последнюю неделю я живу в ёбаном вакууме.

Кондиционер в кабинете гоняет прохладный, стерильный воздух. На столе — идеальный порядок. Подписанные договоры — в левую стопку, на доработку — в правую. Все четко, по регламенту. Я работаю как проклятый, с семи утра до десяти вечера, загоняя себя в этот ритм, как сваю в грунт.

Чтобы не думать.

Чтобы не чувствовать.

— Руслан Викторович, бронь. — Секретарша заглядывает в кабинет с выражением лица жертвы, которая идет на убой. В последнее время я реально как туча. — Вылет в шесть. Трансфер до гостиницы, номер «люкс».

В Варшаве будет битва не на жизнь, а на смерть, учитывая то, как польские фермеры «любят» нашего брата, но я шел к этому два года. О том, чтобы отправить Морозова, и речи быть не может.

Кроме очевидной причины — он тупо не умеет разговаривать и выбивать лучшие условия, вторая — я собираюсь попросить Серёгу на выход в ближайшее время. Добровольно или принудительно — как пойдет.

Отпускаю секретаршу кивком, беру телефон и, крутанувшись в кресле к окну, совершаю акт чистого рафинированного мазохизма, недостойного мужика моего уровня — смахиваю блокировку и открываю нашу с Солой переписку.

Она висит в топе не потому что там есть что-то новое, а потому я, блядь, туда ее «пришпилил» как сопливый школьник.

Что я там хочу увидеть? Хуй его знает, потому что последнее сообщение — мое: «… Приятно провести время».

Перед ним — еще десяток моих: коротких, злых, требовательных вопросы без ответов и криков в никуда.

А с ее стороны — ничего.

Ни «прости». Ни «я все объясню».

Просто серая пустота под моими «кирпичами» сообщений. Как дыра в асфальте посреди скоростной трассы: летишь, уверенный в сцеплении, а потом — бац! — и подвеска в хлам.

Я не стал удалять переписку — это было бы истерикой, поступком обиженного подростка, который рвет фотки бывшей. А я, хоть уже не жду, что она его оживит, внезапно маякнув хотя бы точкой, но удалять не хочу. Убеждаю себя в том, что это не из-за сантиментов, а как напоминание о том, что бывает, когда Руслан Манасыпов теряет контроль и начинает верить в сказки про «особенную связь».

Если бы она хотела написать, но не могла — по какой-то, хуй знает какой причине, но допустим — она бы сделала это. Не в тот же день, но может на следующий. Еще через день. Не важно — в ее распоряжении была целая неделя, но Сола молчит. Раньше мы перебрасывались сообщениями каждый день — иногда короткими, иногда — длинными, веселыми или пошлыми, не суть. Между нами был пульс.

А теперь линия на кардиомониторе выпрямилась — пациент сдох.

Ну или «пациентка» сбежала, решив, что здорова и в реанимации не нуждается.

Я ждал: сначала с непониманием, готовый расцеловать ее, как только появится, потом — с бешенством за непонятный игнор. Потом начало появляться липкое противное осознание, а сейчас осталась только мрачная тяжелая уверенность.