Книга Запретная близость, страница 170 – Айя Субботина

Мы обсуждаем фьючерсы на зерно, логистические цепочки, поставки сельхозтехники и удобрений на следующий сезон. Речь о миллионах евро и расширении моих интересов на запад. Поляки сопротивляются изо всех сил — в целом, справедливо, потому что я с ноги вламываюсь на их территорию, но мое зерно на рынке котируется в разы выше, урожайность — стабильно больше. Хотя они того или нет, я все равно займу эту нишу, но сейчас у них есть выбор — договариваться на тех условиях, где мы не будем толкаться локтями, а сможем относительно цивилизованно существовать.

Обычно, я люблю вот такие зарубы — они будят во мне правильные хищнические инстинкты, дают ощущение того самого злого адреналина, который не дает сесть на жопу ровно, а толкает двигаться дальше. Я должен быть включен на сто процентов — ловить каждое слово, прислушиваться к изменившейся интонации, выгрызать зубами каждый процент доли в контракте.

Но меня, блядь, здесь нет.

Мое тело сидит в кресле, кивает, делает пометки в блокноте, а мозг продолжает барахтаться в прошлом.

«Думаю, мы преодолели этот кризис», — вертится в башке как приколоченное. И счастливая рожа Морозова фоном, как идеальная иллюстрация того, что у него реально все пиздато. Гоняю все это туда-сюда, как заевшую пленку, стирающую в пыль все графики рентабельности и цифры из презентаций. Я третьи сутки почти не сплю — закрываю глаза и вижу, как чужие руки скользят по ее коже, стирая мой запах, мой запах, мои прикосновения и воспоминания о том, что я в принципе существовал в ее жизни.

Телефон молчит. В переписке мертвый штиль.

Я каждый день даю себе обещание больше не ждать и не надеяться — и каждый день все равно, сука, верю, что Сола появится. Даст хотя бы какой-то сигнал, что даже если мост между нами рухнул — веревочная лестница все равно осталась.

Но реальность подает однозначные сигналы — все, финал, она меня вычеркнула. Вернулась в свою безопасную, стерильную гавань, оставив меня подыхать от ломки на руинах моей собственной самоуверенности. Я думал, после «люблю» стал кем-то важным в ее жизни, а оказалось — хуйня, транзитный пассажир.

И моя девочка снова просто чужая жена.

Меня от этих пиздостраданий с души воротит, я держусь как могу, но иногда накрывает по страшной силе. И даже работа, в которой я всегда с удовольствием тону, впервые в жизни не дает ни драйва, ни кайфа.

Когда добивание сделки в самом разгаре — телефон оживает. Сообщение от водителя жены — лаконичное, сухой, с фактами: к дому подъехала «скорая». Еще через пять минут пишет, что сопровождает их в больницу.

Я чувствую себя говном, но в голове почему-то только одна мысль: «Ну что, Надь, допрыгалась?»

Пишу ему чтобы держал меня в курсе. Еще одно сообщение отправляю своей помощнице, чтобы нашла для меня вечерний рейс из Варшавы, не важно каким классом.

А еще через час начинает названивать тёща.

Остается только похвалить свою чуйку — хотя, сейчас это скорее закономерный вывод.

Мои юристы по разводу (их два) уже готовят почву, чтобы вывести активы из-под удара. Надежда уйдет от меня в шоколаде, но от моего бизнеса она получит хуй целых, ноль десятых. Так что, при таком раскладе, впрягаться за тещу я точно не буду — пусть теперь ищут другого идиота. Не сомневаюсь, даже с ребенком, Надежда не засидится в статусе разведенки. И, если честно, надеюсь, что это случится максимально быстро — может хоть тогда она наконец от меня отстанет.