Книга Запретная близость, страница 187 – Айя Субботина

Сергей заходит на кухню с цветами. Даже в конце целого рабочего дня костюм сидит на нем идеально, без единой складки. От него как всегда пахнет чем-то приятно сладким и железобетонной уверенностью в себе и контроле над своей жизнью. Ко мне походит сзади, кладет рядом роскошный — как обычно — букет на столешницу, а меня целует в шею. Вернее, пытается, потому что я мягко отстраняюсь, сползаю босыми ступнями на пол и привычно включаю электроплиту, чтобы подогреть ужин. И сразу же выключаю — все горячее, я же ждала его.

— Как прошел день? — спрашивает муж, ослабляя узел галстука. С этой фразы начинается наш обычный семейный ужин.

— Нормально, — ровно отвечаю я. Набираю воды в раковину и кладу туда букет. Понимаю, что цветы ни в чем не виноваты, но обрезать их и продлевать жизнь красивым ранункулюсам мне совсем не хочется. Чувствую себя предательницей не только мужа, но и тех красивых калл, которые в конечном итоге тоже завяли, как бы я ни старалась сделать их бессмертными.

Сергей наливает минералку из холодильника, делает большой жадный глоток.

«Горло же болеть будет», — фиксирует мой мозг, но я не произношу ни звука.

Заставляю себя перестать думать о нем как о мужчине, с которым десять лет делила постель — это единственный способ сделать то, что я собираюсь сделать. Потому что невозможно по живому отрезать себя от человека, который все еще «родной и дорогой», даже если уже не любимый.

Завтра я соберу второй чемодан, отвезу на квартиру и вечером мы поговорим.

И…

— Слушай, я тут подумал насчет выходных.

Я стою к нему спиной, разглядывая головки цветов. Узнаю знакомый тон — он подумал, но обычно это «я подумал и решил». Все-таки берусь за ножницы и начинаю срезать с букета оберточную бумагу.

— Что именно ты подумал? — Впервые в моем голосе прорезается ирония, но он вряд ли ее замечает.

— Мама звонила сегодня, — Сергей слегка морщится, изображая раздражение. — Говорит, давление скачет, чувствует себя неважно. В общем, я пообещал, что мы приедем к ней завтра к обеду — побудем, поможем по дому. И останемся с ночевкой — в воскресенье на дачу сгоняем, я вам мясо пожарю, а вечером уже домой.

Я медленно-медленно, контролируя каждое микроскопическое движение, проталкиваю край ножниц под ленту на букете и срезаю ее с коротким хлестким звуком. Потом откладываю их, делаю вздох и поворачиваюсь к мужу.

В его словах «прекрасно» все.

Он снова решил — сам.

Он снова придумал про ночевку, хотя клялся мне, что тот раз был последним.

А еще — дача, свекровь и мясо. Каждый раз, когда мы туда едем под таким предлогом, все заканчивается тем, что е разбивает очередной приступ давления, а я весь день стою на городе в позе сломанной березы. А мясо остается только во влажных фантазиях Сергея.

И отговорка всегда одна и та же: «Ну я же дизайнер, ну можно ведь помочь, это же моя работа». Я уже просто устала пытаться объяснять разницу между тем, что делаю я — и почему я не падаю в счастливый обморок над картошкой и помидорами.

Я смотрю на Сергея, чувствуя, как внутри словно бы застывает часовой механизм — без надрыва, просто надсадно последний раз тикнув.

— Что? — хмурится муж, но я его знаю. Я, блин, вижу, что он это не искренне. Что поднимаясь сюда с этими цветами, он уже знал, какой будет моя реакция — и все равно в который раз выбрал мать.