Книга Запретная близость, страница 39 – Айя Субботина

Я сижу напротив и делаю вид, что пью остывший растворимый кофе, который принесла его секретарша. Даю ему выговориться. Даю ему набить себе цену. Это тоже часть игры.

— …так что, Руслан Викторович, вы же понимаете, земля — это наше все. А тот кусок, на который у вас аренда заканчивается — это пятьсот гектаров чернозема! — Он аж причмокивает. — На него есть и другие желающие. С очень серьезными предложениями. Для села, для людей…

Я ставлю чашку на стол — нарочно так, чтобы крутое кожаное кресло (единственная новая вещь в этом «музее») скрипнуло под его задницей от «переизбытка надвигающегося пиздеца».

— Михалыч, давай без этого театра, а? — Я всегда говорю тихо — и все всегда почему-то дергаются. — Мы же с тобой не дети. Какие, к черту, «нужды громады»? Ты хочешь поднять цену аренды вдвое. Просто скажи это.

— Ну почему же сразу… — Он надувается и важно краснеет.

— Потому что я знаю — никаких «других желающих» нет, — перебиваю его и подаюсь вперед. — Потому что никто в этом районе не потянет такие объемы, кроме меня. А еще я знаю, что твой младшенький недавно разбил папину «Ауди». И папе очень нужны деньги на ремонт. И на новую сессию в аграрном, куда Виталика с горем пополам пристроили.

Его лицо становится серым.

— Я не понимаю, Руслан Викторович…

— Все ты понимаешь, Михалыч, а я — вот так тебе крупно не повезло — все знаю. — Улыбаюсь ему своей «фирменной» переговорной улыбкой, холодной как лезвие. — Знаю, что ты три года назад помог своему куму оформить два гектара прибрежной зоны под видом сенокоса. Знаю, что на твоей пилораме половина села работает неофициально. Я много чего знаю. Так что давай так: я продлеваю договор на тех же условиях, что и были. Оплачу твоему тупоголовому лосю учебу и помогу починить машину. Это будет моя, так сказать, «социальная ответственность». Идет?

Это не переговоры — это тупо дрессировка отбившейся от рук старой псины, которая скрежещет зубами от бессилия, понимая, что я загнал ее в угол.

Что поделать — никому не нравится, когда его держат за яйца.

Времени на его рефлексию у меня нет, поэтому, чтобы поторопить, начинаю выразительно стучать пальцами по столу. Это всегда работает безотказно.

Михалыч со скрипом, но молча согласно кивает.

— Вот и лады. — Встаю. — Занеси бумаги на подпись к вечеру.

Я выхожу из этого гадюшника, чувствуя привычное удовлетворение от того, что в моем мире все работает так, как надо: есть хищники, есть — добыча, а я точно знаю, кто есть кто.

Только сажусь в «Гелик», как телефон тут же начинает разрываться.

Жена.

У меня дел полный рот, а ей наверняка снова скучно и не с кем обсудить очередной звездный скандал, до которого она сегодня долисталась в социальных сетях.

Я сбрасываю, но она тут же перезванивает снова. Может, наконец, соизволила сходить к врачу и это действительно что-то важное?

— Да, — отвечаю, выруливая на дорогу.

Здесь она разбита просто в хламину — собственно, это единственная причина, по которой я купил «Гелендваген». Для поездок по городу мне хватило бы любого другого недорогого «европейца» или «японца». Мне принципиально насрать на значки на капотах.

— Руслан, ты где?

Первое, что я сразу слышу в ее голосе — капризы. Странно, что еще «Русланчиком» не назвала.

— Работаю. Что случилось?