Книга Запретная близость, страница 38 – Айя Субботина

— Можно и спортзал, и потрясающую зону отдыха, — мой мозг снова взрывается идеями. — Домашний кинотеатр с проектором во всю стену. Винный погреб. Может быть, даже небольшую сауну. Пространство позволяет.

— Да, давай, — кивает она, явно даже не пытаясь это представить.

Мы поднимаемся на второй этаж. Здесь три спальни. Одна — хозяйская, с огромной гардеробной и выходом на собственную террасу. Я стою посреди этой комнаты, представляя, каким должно быть самое интимное пространство в доме, какого цвета здесь должны быть стены и текстура постельного белья. Какой должна быть кровать — Надя говорила, что ее муж похож на медведя? Наверное, нужно что-то массивное, внушительное и…

Кожа на ладонях становится влажной от воспоминаний о широкой спине, которую я исполосовала ногтями, как дикая кошка.

— Здесь я хотела что-то… спокойное, — говорит Надя, делая неопределенный жест рукой. — Это же спальня.

— Конечно. Нейтральные, природные оттенки. — Я с отчаянной силой гоню из своей головы мысли о незнакомце. — Лен, дерево, мягкий свет. Чтобы комната была убежищем и местом силы.

К моменту, когда мы заканчиваем осмотр, в моем блокноте исписано около десятка страниц. Идеи роятся в голове, толкаются, выстраиваются в единую концепцию, потому что я чувствую этот дом и, как мне кажется, правильно его понимаю.

— Надь, — начинаю я, чувствуя прилив вдохновения, — я думаю, нам не нужно ничего здесь смягчать. Наоборот. Нужно подчеркнуть эту брутальность. Добавить теплые, фактурные материалы — дерево и кожу, немного грубого текстиля Но сохранить основу — бетон, кирпич, шероховатость. Это будет очень… смело.

Слово «концептуально» подошло бы больше, но в моей практике люди почему-то странно на него реагируют. Наверное, в их головах, «концептуально» — это как артхаусное кино, только из мебели и штор.

Смотрю на подругу, ожидая хоть какой-то реакции. Споров или сомнений, вопросов — это совершенно нормально. Но она просто пожимает плечами и говорит, что целиком доверяет моему вкусу.

— Ты уверена? — Я нахожу в планшете пару примеров подобного стиля и буквально сую ей под нос. — Тебе нравится эта идея?

— Да, нравится, — подтверждает подругу, едва ли толком взглянув хоть на одну картинку.

Я замолкаю. Что-то здесь не так. Глубоко, фундаментально не так. Но мы не виделись десять лет — слишком большой срок, чтобы с ноги вламываться в душу с неуместными вопросами.

Она будто чувствует мое замешательство — встряхивается, улыбается теплой живой улыбкой.

— Слушай, а давай вечером встретимся? — Эту идею она произносит с гораздо большим воодушевлением. — Поужинаем где-нибудь, выпьем вина. Скрепим, так сказать, нашу сделку. И просто поболтаем. Как раньше. У меня столько сплетен накопилось за десять лет? Помнишь, Оксанку Шолохову? Я та-а-а-а-а-акое тебе про нее расскажу — ты с ума сойдешь!

Честно говоря, ее предложение — как глоток свежего воздуха.

И повод попозже вернуться домой, в надежде, что Сергей не станет приставать ко мне в постели.

Кабинет головы сельсовета пахнет пылью, дешевым куревом и ёбаным «совком».

На стенах — столетней давности пожелтевшие карты района и выцветший портрет Шевченко, который смотрит на все это с укоризной.

Сам голова, Петр Михайлович — рыхлый, потный мужик лет пятидесяти — пытается изображать из себя важную шишку. Сидит за обшарпанным столом, сложив руки на животе, и цедит сквозь зубы слова о «нуждах громады» и «социальной ответственности бизнеса».