Книга Запретная близость, страница 35 – Айя Субботина

— Боже, ну какая ты стала, а?! — Надя отстраняется, разглядывает меня со всех сторон, а потом плюхается на стул, подзывая официанта.

Пока я пытаюсь осознать, какие все-таки жизнь иногда преподносит сюрпризы, Надя заказывает капучино и круассан с вишневым джемом.

— Слушай, ну ты все-таки шикарная! — выдает очередную порцию похвалы, как только мы снова остаемся вдвоем.

— Кто бы говорил, — немного смущаюсь. В старшем классе за Надей уже вовсю ухаживали взрослые мужики, потому что она была развитой и женственной, а я на последнем звонке выглядела как случайно забредшая туда восьмиклассница.

— Так, погоди… — Надя вскидывает брови, достает из сумки айкос, но в последний момент раздумывает и кладет на стол вместе с красивой, тоже какой-то брендовой зажигалкой. — Там на парковке «Ягуар» — твой?

— Муж подарил, — говорю я, чувствуя вкус рвоты на языке из-за того, что хвастаюсь чем-то незаслуженным. Из-за того, что теперь нужно продолжить: «А я ему изменила с первым встречным, представляешь?»

— Обалдеть! — Надькина рука снова тянется к айкосу — и она снова ее одергивает, на этот раз подпирая ею щеку. — А помнишь, как мы «зайцами» в тралике ездили на танцы и от контролера прятались?

— А как нас поймали? — подхватываю я, вспоминая те пять минут позора.

— А ты потом все маме рассказала, а она рассказала моей, и мне влетело! — Надя на секунду корчит рассерженное лицо, а потом снова заливисто смеется. — Меня тогда месяц из дома не выпускали из-за того, что ты такая правильная и честная!

Я растягиваю губы в улыбку через такую силу, что, кажется, лицевые мышцы сейчас не выдержат и лопнут, превращая мое лицо в маску из фильма ужасов.

Скоро, Сола, тебя начнут уличать во лжи и предательстве даже фонарные столбы.

— А я ведь пыталась тебя найти! — Подруга подается вперед, обнимает ладонями только принесенную официантом чашку, а круассан без особого интереса отодвигает на край стола. — Но ты как сквозь землю провалилась.

В памяти вспыхивает картинка: полутемный танцевальный зал, запах пота и канифоли. Я лежу на полу, нога вывернута под неестественным углом, от острой пульсирующей боли по телу расходятся спазмы. И лицо Нади надо мной — испуганное и растерянное.

Это был конец нашей общей мечты о большой сцене. Она пошла дальше, вверх. Ее талант, не скованный травмой, расцвел — выступления, конкурсы, столица. А я осталась лечить ногу и учиться жить заново, с дырой в том месте, где раньше был танец. И которую срочно пришлось заполнять новой мечтой, потому что ничего другого в моей жизни больше не было.

— Я… много работала, — отгоняю воспоминания. Надя действительно какое-то время еще пыталась наладить со мной связь, но я намеренно держала дистанцию, потому что ее успех, наверху, слишком сильно напоминал о том, что меня там уже никогда не будет.

— Слушай, я даже не буду смотреть твое портфолио! — Подруга сияет и решительно дергает подбородком — знакомо, как в прошлом, когда выбор, с каким вкусом будет стаканчик мороженного, которое мы съедим одно на двоих, всегда был за ней. — Я тебя нанимаю. Вот прямо сейчас. Я знаю, что ты сделаешь мне самый лучший дом на свете. Только ты сможешь меня понять!

Она говорит это с такой железобетонной верой, что становится жутко неловко — я не привыкла получать что-то просто потому, что я подруга, приятельница или чья-то там знакомая. Никто никогда не нанимал меня, даже не глянув портфолио и не выслушав идеи.