Онлайн книга «Развод. Одержимость Шахова»
|
— Да. Ребенку нужна большая активность, — отзываюсь ровно, приглушая дрожь в голосе. — Он слишком много спал и мало двигался. Так не пойдет. На самом деле пальцы почти до боли сжимают рукоять ножа: рука онемела, но я не ослабляю хватку — острый металл кажется единственным щитом. Вдруг мне придется защищаться? Сергей медленно опирается плечом на дверной косяк, не спуская с меня глаз, словно я музейный экспонат, требующий долгого изучения. На его запястье мерцает стальной циферблат часов. Как и обычно, он выглядит статусно и хорошо. Уверенно и дорого. — Не подумала, что режим ему назначили врачи? — негромко спрашивает он, приподнимая бровь. В уголках губ появляется тень насмешки. — Подумала, — парирую упрямо, слыша собственное дыхание — короткое, резкое. — Но я лучше знаю потребности моего сына. Скоро ему учиться ползать и ходить; нельзя заставлять его вечно спать. Я ведь была далеко не пару недель, а полгода, — горький акцент на цифре звенит, как разбитое стекло. — Теперь мне нужно нагнать упущенное. И если ты не занялся им, то придется мне На миг кухня погружается в тяжелое молчание. Кажется, он чувствует мое раздражение, видит готовность отбиваться до последнего. Я же ощущаю себя дикой кошкой, прижатая к стене и которая желает закрыть собой своего единственного котенка. Но внезапно он меняет тему, легко, почти небрежно, будто поддевает тонким ножом еще не затянувшуюся рану: — Кстати, зачем ты заходила в мою спальню? — голос мягкий, почти шутливый, но глаза сверкают холодным металлом. — Соскучилась? Кровь стынет на мгновение. Значит, видел по камерам. Пальцы влажнеют, нож едва не выскальзывает, но я перехватываю его крепче, уткнувшись взглядом в блестящее лезвие. — Заблудилась, — выпаливаю, придавая голосу дурашливую легкость. — Дом огромный, а я тут всего второй день. Растерялась. Он хмыкает. Шаг — и его тень падает на разделочную доску, накрывая оранжевую россыпь моркови. Холодок скользит по моим рукам, поднимает мурашки до самых плеч. — Заблудилась, говоришь? — он смакует каждое слово, как винный сомелье редкий сорт вина. — Ну-ну. Он задерживается, будто ждет еще одного оправдания, но я упорно молчу. Лишь дыхание наше перекликается: мое — частое, рваное; его — ровное, глубокое, словно заранее отмеренное. Наконец он качает головой: — Ладно. Разберемся позже. Разворачивается — запах его парфюма, пряный и прохладный, словно морозная мята, остается висеть в воздухе. Я слышу удаляющиеся шаги, глухой хлопок двери ванной, и только тогда позволяю себе выдохнуть. Легкие наполняет острый аромат свеже нарезанных овощей, и сердце постепенно сбавляет бешеный темп. Кажется, он пошел освежиться после долгого дня — а мне остается лишь дождаться, когда буря накроет снова. Спустя двадцать минут я уже заканчиваю готовить ужин, накрыла на стол, когда замечаю краем глаза его возвращение. Шахов выходит из ванной полуголый, лишь в темных домашних штанах, полотенце, перекинутое через плечо. По коже стекают капли воды, короткие волосы еще влажные. Некогда мне этого было достаточно, чтобы подойти к нему поближе, прижаться… Но теперь я стараюсь игнорировать это желание и ненужное воспоминание, как будто передо мной сейчас просто кто-то чужой. Может, у него и правда потерялся интерес ко мне, как к женщине? Ой, хоть бы… |