Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 16 – Tommy Glub

Дима замирает, смотрит на фонтан широко раскрытыми глазами, а потом тянет ножки и звонко смеется. Я подхватываю его, подношу к воде — мы осторожно трогаем прохладную влагу пальцами и вместе смеемся, словно два ребенка. Может, я и в самом деле немного впадаю в детство рядом с ним, ведь сейчас чувствую себя счастливее, чем за все прошедшие месяцы.

Вдыхаю свежий аромат скошенной травы, смешанный с запахом цветущих кустов, и хоть воздух кажется чистейшим, внутри не покидает предчувствие, что здесь все слишком идеально. Не хватает чего-то… простого и живого…

Может, настоящего уюта?

Заметив краем глаза, что в стороне маячит охрана в черных костюмах, я усиливаю бдительность. Они словно расставлены повсюду — стоит свернуть не туда, как сразу наткнешься на чью-то невозмутимую фигуру. И никто не покажет лишней эмоции. Мне бы непременно нужно поговорить с кем-то из них: если придется бежать, может, хоть один парень из охраны окажется разговорчивым и выдаст что-то полезное.

Возвращаемся в дом, и я кормлю Диму, а он вполоборота смотрит на меня, причмокивает губками, хлюпая едой на крошечную вилочку. Какой же он замечательный, когда рад и доволен вниманием. Я осознаю, как для ребенка важны общение и тактильный контакт. Где все это было раньше? Или он целыми днями кочевал на руках у сменяющихся нянь?

Но меня вдруг прошибает липкий холод осознания. В этом доме наверняка полно камер. Я даже успела заметить одну в углу гостиной, а если обойти помещения внимательнее, думаю, увижу их куда больше. Наверняка Сергей следит за каждым моим движением — и за каждым вдохом Димы тоже. Я чувствую, как будто меня выставили на обозрение под стеклянным колпаком.

Доев, я медленно поднимаюсь из-за стола, чувствуя, как тусклый свет кухонной лампы — желтый, будто выгоревший — ложится на мое лицо. В уголке потолка безмолвно поблескивает черный глазок камеры: стеклянный, холодный. Комок подступает к горлу, но я заставляю себя выглядеть спокойной, будто все в порядке. Подхватываю ноутбук и делаю вид, что срочно ищу что-то в интернете: пальцы нервно танцуют по клавиатуре, хотя экран безмятежно отражает только мое собственное, побледневшее лицо. В голове же стучит мысль — нужно понять, нет ли у Сергея каких-то документов на сына: свидетельств, доверенностей, любых бумаг, позволяющих ему вывезти Диму когда угодно.

Шаги эхом отдаются в полутемном коридоре, когда я поднимаюсь на третий этаж. Запах свежего лака для паркета смешивается с едва уловимым ароматом мужского парфюма — резкий, мятно-древесный, такой же безукоризненный, как и сам хозяин дома. Вдруг замечаю приоткрытую дверь — спальню Шахова. Дергаюсь, будто пойманная на месте преступления, но быстро нахожу предлог. Делаю вид, что ищу какую-то сумку с детскими вещами.

Замираю на пороге. Полутень ложится на безупречный интерьер. Широкая кровать застелена стильным, шелковым черным бельем, ни одной складки. Массивный черный шкаф с глянцевыми дверцами отражает мою хрупкую фигуру, а высокое зеркало в резной раме тянется почти до потолка, напоминая музейный экспонат. Все здесь кажется холодным, безличным, будто в этой комнате вообще не живут. Очень холодно и мрачно.

Но взгляд цепляется за маленькую коробочку на комоде — она выглядит почти неуместно среди стерильного порядка. Сердце сжимается от необъяснимого предчувствия. Кончики пальцев слегка дрожат, когда я, вопреки осторожности, подхожу ближе. Крышка податливо приоткрывается, и я замираю. Внутри лежит обручальное кольцо — его, то самое, что я надевала Сергею на свадьбе. Матовый блеск металла вспыхивает теплым отсветом, а гравировка с моим именем все еще четкая, словно время не властно над этими тонкими буквами. У меня ведь было такое же, только с его именем… Где оно теперь?..