Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 15 – Tommy Glub

Сажусь рядышком с Димой, и он тянется к мягкому мишке, успевая одной рукой ухватить игрушку, дергает ее и заливается победоносным смехом. На миг мое сердце сжимается от нежности: это беззубое счастье передо мной — словно лучшее доказательство, что я не зря сражалась и вырывалась обратно.

— Ну что, солнышко, — шепотом говорю я, беря его на руки и прижимая к себе. Чувствую, как крошечные пальчики хватаются за край футболки. — Столько всего нужно наверстать. Посмотрим, что тут с тобой делали, пока меня не было…

Я укладываю малыша на коврик, чтобы он был рядом, и принимаюсь листать его медицинскую карту. Пробегаю глазами по записям и невольно хмурюсь: врач говорит, что долгие периоды сна «в порядке нормы», но мне это кажется странным. Дима уже достаточно большой — он вполне может активно развиваться, играть, сидеть. Почему же тогда его день — это почти бесконечная череда сна да коротких кормлений? Будто его специально укачивали, чтобы он никому не мешал.

Стараясь не пугаться заранее, открываю свой старенький ноутбук — тот самый, что мне подарил когда-то Шахов. Начинаю составлять новый распорядок дня, расписание прикорма и развивалок. Я чувствую, как внутри разгорается решимость. Если никто не занимался моим сыном по-настоящему, значит, займусь я.

Закрыв ноут, я беру несколько ярких игрушек и выкладываю их рядом с Димой, побуждая его к игре. Он поднимает на меня большие голубые глаза — в них смесь интереса и веселья.

— Давай взглянем, что тут у нас, — негромко говорю, протягивая ему пирамидку с кольцами. Малыш хватает одно колечко, смотрит на меня, словно прося одобрения, и тут же смеется, бросая игрушку. Его звонкий смех будто смывает из меня всю горечь последних месяцев.

Димка заливается хохотом, каждый раз поглядывая на меня, ожидая реакции, и я весело смеюсь в ответ, чувствуя, как в груди оживает давно забытое тепло. Мы игнорируем, что по графику, возможно, ему пора спать. Пусть он почувствует, что теперь все будет по-другому, ярче, теплее. С мамой.

Теперь он всегда будет с мамой.

Планируя прогулку, я решаю повнимательнее осмотреть дом. Все-таки мне нужно знать, где мы живем, какие тут порядки. Дом действительно огромен и напоминает музей: высокие потолки, массивные хрустальные люстры, пол из гладкого мрамора, по которому стучат мои шаги, отдаваясь тихим эхом. Великолепная мебель темных пород, картины в роскошных золоченых рамах — все это кричит о богатстве и статусе Шахова. Вместе с тем, я замечаю кое-где его личные вещи: книга, оставленная на столике, шарф на вешалке, несколько папок на полке — и всюду ощущаю его запах. Словно негласное присутствие хозяина.

На кухне впечатляет огромный черный холодильник, рядом встроена кофемашина, а за барной стойкой стоят бутылки дорогого алкоголя, выглядящие нетронутыми. Может, он пьет рюмку и тут же докупает новую бутылку в коллекцию, я не удивлюсь. Таков Сергей: все подчинено его выверенному вкусу.

Наконец мы выходим во двор, и я поражаюсь педантичности, с которой все обустроено снаружи. Газоны одинаковой высоты, ровные кусты, аккуратные дорожки из ровного камня, аккуратные клумбы, кажется — если упадет хоть один листок, его мигом подберут. Цветы повсюду, яркие, будто их поливают чуть ли не каждый час. В центре двора нежно плещет фонтан: вода взлетает тонкими струйками и с тихим журчанием падает обратно, искрясь в лучах солнца.