Книга Опасная для Босса, страница 83 – Tommy Glub, Адалин Черно

Дерево трещит, но держится.

— Никита! Ты что делаешь?!

Бью еще раз. Замок поддается с хрустом. Дверь распахивается, ударяется о стену.

И я вижу ее.

Господи.

Она стоит посреди комнаты в пижаме. Но какой пижаме — белая майка, через которую видно, что под ней ничего нет. Крошечные шорты, которые едва прикрывают... Волосы распущены, растрепаны. Глаза огромные, испуганные.

И в эту секунду во мне что-то окончательно ломается.

Все эти дни сдержанности. Контроля. Попыток быть профессиональным, правильным, рациональным.

К черту.

Два шага — и я рядом с ней. Хватаю за плечи, притягиваю к себе. Она ахает, упирается ладонями мне в грудь.

— Никита, нет, мы не...

— Заткнись.

И целую ее.

Жестко. Требовательно. Так, как хотел с того первого дня в офисе. Одна рука зарывается в ее волосы, вторая на талии, прижимает к себе. Она замирает на секунду — застывает в моих руках как статуя.

А потом отвечает.

Ее губы размыкаются, впуская меня. Руки, которые отталкивали, теперь хватаются за рубашку. Она стонет мне в рот — тихо, едва слышно — и от этого звука у меня окончательно сносит крышу.

Прижимаю ее к стене. Целую глубже, настойчивее. Кусаю нижнюю губу — не больно, но ощутимо. Она вздрагивает, выгибается. Ее бедра прижимаются к моим, и я чувствую, как тесно стало в брюках.

— Никита... — выдыхает она, когда я перехожу к ее шее.

Целую линию челюсти, спускаюсь к горлу. Нахожу точку, где бьется пульс — часто, как у загнанной птицы. Присасываюсь, оставляю метку. Моя. Пусть все знают.

Ее руки в моих волосах. Тянет, царапает ногтями кожу головы. Ноги подкашиваются — я подхватываю ее под бедра, поднимаю. Она обвивает ногами мою талию, и я чувствую жар ее тела через тонкую ткань.

— Скажи, что хочешь меня, — шепчу ей на ухо. — Скажи.

— Я... — она задыхается. — Не могу...

Прикусываю мочку уха. Она вскрикивает, вжимается в меня сильнее.

— Скажи. Прошу тебя… Я должен это слышать. Ты же сходишь с ума…

— Хочу... — едва слышно. — Господи, как же я хочу...

Несу ее к кровати. Она цепляется за меня, целует шею, ключицы. Ее губы горячие, влажные, сводящие с ума.

Опускаю ее на постель. Нависаю сверху. Смотрю в глаза — потемневшие, с расширенными зрачками.

— Это неправильно, — шепчет она. Но руки тянут меня к себе.

— Мне плевать.

И снова целую. Медленнее теперь, глубже. Исследую ее рот, запоминаю вкус. Сладкая. С привкусом вина и чего-то уникального, только ее.

Моя рука скользит под майку, поднимается выше. Она выгибается подо мной, и я понимаю — назад дороги нет.

Я переступил черту.

И мне, черт возьми, никогда еще не было так хорошо.

Соня

Просыпаюсь от того, что солнечный луч бьет прямо в глаза. Жмурюсь, пытаясь понять, где я. Постель не моя — слишком мягкая, простыни шелковые, прохладные на ощупь. В воздухе витает едва уловимый аромат дорогого парфюма и... его запах. Мужской, терпкий, сводящий с ума. И я не одна.

Рука Никиты лежит на моей талии, тяжелая, собственническая. Кожа горит в месте прикосновения, будто он оставляет на мне невидимый след. Его дыхание щекочет затылок — ровное, глубокое, согревает кожу. Он еще спит.

Вспоминаю ночь, и щеки вспыхивают огнем. Сердце начинает биться быстрее, в животе порхают бабочки. То, как он ворвался в комнату — решительный, неудержимый. Как целовал — жадно, отчаянно, будто это последний раз. Будто хотел запомнить каждый миллиметр моих губ. Как его руки исследовали каждый изгиб моего тела... Как мы сплетались в единое целое, теряя границы между "я" и "ты"...