Книга Покровитель для оторвы, страница 42 – Елизавета Найт

Странно, я могу поднять руку и погладить его по щеке, но никогда больше не смогу погладить его обнаженную грудь…

Мой взгляд сам соскальзывает на пухлые губы, бритый подбородок, шею…

— Как только мы приедем, я уволю всех, — его голос звучит отстраненно.

— Что?

— Я уволю каждую горничную, кухарку, охранника… Всех, кто работает в моем доме.

Я сглатываю, но молчу.

— Уволю со штрафом…

Пауза.

— Не дам рекомендаций и позвоню в фирму по найму, добьюсь того, что ни один из них никогда больше не будет работать в приличном доме.

Внутри все сжимается.

— Ты не можешь!

— Я все могу! — ревет он. — Ты еще не поняла? Я заебался от твоих приколов! Пусть через мой дом пройдет десяток, сотня человек, пусть вся Москва гудит о том, что я свихнулся. Но вертеть собой не дам!

Я понимаю, что сделает именно так, как обещает.

— Тетя Маша, — едва слышно шепчу я.

— А шмотки?

— Что?

— Где ты взяла эти шмотки? Это не твои ботинки и куртка.

— У нее есть внучка и я…

— Я понял, — он отворачивается и снова давит на газ. Машина рывком трогается с места под злые сигналы клаксонов потревоженных водителей.

Оставшийся путь до дома мы продолжаем в полной тишине.

В подъезде я не поднимаю взгляда, когда Дмитрий сухо здоровается с не в меру вежливым охранником.

Только у самой двери его квартиры я решаюсь спросить.

— Ты ее уволишь?

— Кого?

— Тетю Машу.

— Тебя это не должно беспокоить, — говорит он и распахивает передо мной дверь.

Я пулей пролетаю по коридору и захлопываю дверь своей комнаты. Гад! Как есть, гад!

Со всей дури луплю подушку на кровати.

Скидываю на пол куртку, следом летит свитер. На застежке лифчика мои пальцы замирают.

А что, если камеры в моей комнате есть?

Иначе откуда Дима узнал о заначке?

Скатываюсь с кровати, отгибаю край ковра. Вот он, белоснежный конверт. Внутри красно-оранжевая бумажка. Пять тысяч рублей одной купюрой.

Оглядываюсь.

Так и не придумав, куда бы их перепрятать, заваливаюсь спать.

Не переодеваясь и только скинув джинсы уже под одеялом.

Но сон не идет. Ворочаюсь с бока на бок.

Сквозь задернутые шторы на потолок наползают длинные тени. Шум столицы за окном напрягает. В довершение урчит голодный желудок.

Откидываю одеяло и прислушиваюсь.

В большой квартире тихо.

Интересно, все уже спят?

Я на ощупь натягиваю старые шорты и футболку и выскальзываю за дверь комнаты.

В квартире действительно тихо и темно.

Я словно вор крадусь по коридору. Сердце стучит у самого горла. Словно я реально иду воровать.

Замираю в коридоре, прижавшись к стене.

Из-под двери Диминого кабинета льется тусклый свет.

Он не спит. Работает?

Не важно. Главное, чтобы он меня не заметил.

На цыпочках осторожно продолжаю красться на кухню.

Не успеваю сделать шаг, как дверь распахивается и на пороге замирает Дима.

В его темной фигуре, подсвеченной тусклым светом лишь по контуру, чувствую опасность. Но не могу сдвинуться с места.

От него волнами исходит аура власти и глухой ярости. Он делает шаг ко мне, и я улавливаю нотки терпкого алкоголя.

Еще шаг. Замечаю, что он так и не переоделся. Темные брюки обрисовывают мощные ноги.

Осторожно поднимаю взгляд. Ворот светлой рубашки расстегнут, и я вижу, как в ямке у основания грудины бьется жилка.

Рукава небрежно закатаны, обнажая сильные руки.

— Екатерина, — звучит глухо и как-то обреченно. — Куда ты собралась?