Книга Скандальная страсть, страница 45 – Ева Галицкая

— Совершенно верно, — кивнула я, — А строительные материалы и химические компоненты для их производства, которые мы планируем поставлять, по вашей же таможенной классификации, утверждённой вашим министерством торговли, относятся к категории «умеренно опасных», что автоматически подводит их под юрисдикцию данной конвенции. Перекладывание этих рисков на нас будет прямым нарушением ваших же международных обязательств, и любой морской суд, будь то в Гамбурге или Сингапуре, встанет на нашу сторону. Мы потеряем время, но вы потеряете и деньги, и репутацию.

Я откинулась на спинку кресла. Мой ход был сделан. Шах.

Ястреб, Олег Иванович, смотрел на меня с нескрываемым, почти шокированным изумлением. На его лице финансиста, привыкшего к сухим цифрам, проступило настоящее, живое восхищение.

— Она права, — тихо, но отчётливо произнёс он, обращаясь к Максиму, и в его голосе звучали стальные нотки, — Абсолютно права.

Бурак что-то зашипел своим юристам на турецком. Те начали лихорадочно листать свои планшеты, их самоуверенность испарилась, как дым, а я смотрела на Максима — ни единый мускул не дрогнул на его лице.

Но я увидела, как на долю секунды в его тёмных, непроницаемых глазах мелькнула какая-то вспышка.

Переговоры были сорваны. Турки взяли перерыв на «дополнительные консультации». Это была моя первая настоящая победа.

Когда они вышли, Олег Иванович повернулся ко мне.

— Дарья Николаевна… это было виртуозно. Просто виртуозно. Вы сэкономили нам миллионы.

— Я просто сделала свою работу, Олег Иванович, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Максим Сергеевич, ваша советница — настоящий бриллиант, — не унимался Олег Иванович.

Максим медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Она ещё не обработана, — ровным голосом произнёс он, — Слишком много острых граней, но потенциал есть.

Это была его своеобразная похвала.

* * *

Мы вернулись в их офис поздно вечером, чтобы подписать итоговый протокол дня. Турки были недовольны, ведь пункт 4.3 был переписан в нашу пользу. Это была их безоговорочная капитуляция.

Когда всё было закончено, Ястреб и Елена уехали собирать вещи, а мы с Максимом остались в огромной переговорной, чтобы вдвоём просмотреть финальные документы.

Ночной Стамбул за окном сверкал, как рассыпанные по чёрному бархату бриллианты. Мы сидели на разных концах длинного полированного стола, и тишина между нами была густой, почти физически ощутимой, но это была уже не та утренняя, враждебная тишина — это была тишина после битвы. Тишина двух воинов, стоящих на поле, усеянном телами врагов.

Максим молча просматривал бумаги, а я делала вид, что тоже читаю, но видела лишь отражение его сосредоточенного лица на тёмном стекле панорамного окна.

Наконец, он отложил последнюю страницу и поднял на меня глаза.

— Неплохо, Ольшанская, — его голос был сухим, почти безразличным, но я услышала в нём хриплую нотку усталости и чего-то ещё, — Вы их почти раздавили.

Я подняла на него свой холодный, усталый взгляд. Внутри всё дрожало от напряжения, но я не позволила этому просочиться наружу.

— Я просто использовала их же правила против них, — ответила я ровно, и, сделав паузу, добавила, глядя ему прямо в глаза, — Все как вы и учили.

Его внимательный взгляд прожигал насквозь, словно пытался заглянуть мне в душу и прочитать мои мысли. Словно пытался понять, что во мне изменилось и что сломалось, или, что выковалось заново.