Книга Скандальная страсть, страница 7 – Ева Галицкая

— Поздравляю с победой, сестренка, — мой голос прозвучал как шелест змеиной чешуи, тихо и смертоносно.

Она вздрогнула от моего голоса.

— Я не хотела этого, Максим, — прошептала она пересохшими губами. Ее голос дрожал, а пальцы нервно теребили ремешок дешевой сумки, — Ты же знаешь. Мы с моей мамой никогда ни о чем не просили Сергея Эдуардовича.

— Не смей упоминать моего отца, — отрезал я, и в моих глазах полыхнуло такое бешенство, что Даша испуганно захлопнула рот, глотая воздух, — Твоя мать тянула из него деньги все эти годы после развода. Он оплачивал твой хваленый Лондон, твои шмотки, твою сытую жизнь вдали от Москвы. Но халява закончилась, Даша. Со смертью моего отца благотворительный фонд закрыт.

Я наклонился еще ниже, так что наши лица разделяли жалкие сантиметры. Я видел, как бьется жилка на ее тонкой, бледной шее.

— Суд оставил завещание в силе. И ты знаешь главное условие.

— Да. Год совместного проживания, — выдохнула она, отводя взгляд. Ей было невыносимо смотреть мне в глаза.

— Именно! Год под одной крышей в семейном особняке. Шаг влево, шаг вправо — нарушение условий, и тогда все отходит в благотворительность, или мне, если ты первая сбежишь. А я не собираюсь отдавать ни одного кирпича, ни одной акции из того, что принадлежит мне по праву крови.

Я выпрямился, брезгливо одергивая манжеты.

— У тебя два часа, чтобы собрать свои вещи. Мой водитель заберет тебя из той халупы, в которой ты живешь. Сегодня же ты переезжаешь в особняк.

— Но моя учеба… — попыталась слабо возразить девчонка, вскинув на меня отчаянный взгляд, — У меня через месяц экзамены в Лондоне. Я не могу просто все бросить! Максим, пожалуйста, давай договоримся! Мы можем подписать фиктивные бумаги…

— Никаких фиктивных бумаг, — процедил я сквозь зубы, — Ты думаешь, совет директоров и адвокаты фонда не будут за нами следить? Они приставят к нам ищеек. Стоит тебе улететь в свой гребаный Лондон больше чем на пару дней, они аннулируют завещание. Так что, звони в свой университет, и бери академ, или не знаю, что там, ну или переводись в Москву. Мне плевать. Но ровно в восемь вечера ты должна быть в моем доме с вещами. Опоздаешь на минуту — я лично прослежу, чтобы ты осталась на улице без копейки.

Я развернулся и пошел к выходу, не дожидаясь ответа. Да мне и не нужен был ее ответ — у нее не было выбора. Она всего-лишь марионетка, которую мой мертвый отец дернул за ниточки, чтобы заставить меня плясать. Но я перережу эти нити. Я заставлю ее саму умолять меня о свободе.

Вечер опустился на Москву тяжелым, свинцовым небом. Мелкий ноябрьский дождь сек по панорамным окнам моего кабинета в особняке.

Я стоял с бокалом виски в руке, глядя на то, как за коваными воротами блестят фары подъехавшего "Мерседеса".

Она приехала.

Часы показывали 19:45. Послушная девочка! Испугалась.

Я сделал глоток обжигающего алкоголя, чувствуя, как он разливается по венам, хоть немного снимая напряжение последних суток. Этот дом был огромным. Около двух тысяч квадратных метров, три этажа, два крыла, десятки гостевых спален, бассейн, тренажерный зал. Настоящий дворец, в котором мы с ней легко могли бы жить, не пересекаясь неделями.

Если бы я этого захотел.

Но я этого не хотел.

Я услышал тихие шаги в коридоре. Дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появилась домработница, Нина Васильевна.