Книга Шестеро на одного, страница 47 – Каролина Куликова

Второй круг выбивает из меня все: остатки гордости, старые обиды и даже зазубренную латынь. Ритм становится глубоким, сводящим с ума, наполняя комнату звуками нашего общего безумия.

Выгибаюсь навстречу, инстинктивно закидывая ноги ему на талию и притягивая его еще ближе, вжимаясь всем телом в его жар. В этот раз я улетаю гораздо дальше — туда, где нет имен, статусов и правил, только его рваное дыхание у моего уха и мой сорванный, неузнаваемый голос.

Рус ведет себя как одержимый. Его огромные ладони сминают мои бедра, оставляя новые следы, он бесконечно долго и жадно целует меня. Вижу его лицо — сейчас это маска из острого, почти мучительного удовольствия.

Его хваленая, легендарная выдержка летит к чертям, рассыпаясь в прах прямо под моими пальцами, и этот момент его полной, безоговорочной слабости передо мной — моя самая большая и сладкая победа.

— Рита... — его хриплый рык тонет в моем крике, когда финал накрывает нас обоих сокрушительной лавиной.

Он затихает, тяжело обрушиваясь на меня всем своим весом, но не отстраняется ни на миллиметр.

Рус медленно поднимает голову, заглядывая мне в глаза. В его взгляде — смесь шока и восхищения.

— Ты просто что-то с чем-то, малая, — басит он, и его голос, хриплый после криков, вибрирует в самой моей груди.

— Сам такой, — отзываюсь я, не в силах сдержать победную улыбку прямо ему в лицо.

Утро пахнет ванильными сырниками и свежезаваренным кофе. Я сижу за широким кухонным столом в его безразмерной футболке, под которой нет ничего, кроме воспоминаний о вчерашней ночи.

Руслан уже «в броне»: безупречная белая рубашка, темно-синие брюки, на запястье — тяжелые часы. Он просматривает что-то в планшете, но я чувствую, как его внимание короткими вспышками касается меня.

Марья Ивановна, в своем неизменном накрахмаленном фартуке, с тихим ворчанием выставляет передо мной тарелку.

— Риточка, ну что это за порция? Как у воробья на диете. Ешь давай, а то в чем душа держится? Глянешь — одни глаза да коленки.

— Марья Ивановна, я правда наелась, — улыбаюсь я, ковыряя сырник вилкой. — Привычка.

Рус отрывается от экрана. Его взгляд медленно рассматривает мою тарелку.

— Маш, добавь ей еще ягод. И проследи, чтобы к обеду она не забыла, где находится кухня.

— Будет сделано, Руслан, — кухарка довольно кивает, явно одобряя его командный тон. — Уж я ее откормлю, будет как картинка.

— Рус, я не гусь на откорме! — вспыхиваю я, но он лишь коротко усмехается.

Он встает, поправляет манжеты и собирается уходить. Инстинктивно дергаюсь, чтобы проводить его до двери, но он мягко кладет ладонь мне на плечо, удерживая на стуле.

— Сиди. Доедай. Не хватало еще, чтобы ты в обморок в институте грохнулась.

Он наклоняется и целует меня. Не по-деловому, не в щеку, а страстно, по-мужски, глубоко сминая мои губы своими. Прямо здесь, под присмотром Марьи Ивановны, которая тактично отворачивается к плите, но явно все слышит.

— Рус! — я отстраняюсь, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. — Ты чего? Неудобно же... человек смотрит.

— Пусть смотрит, — бросает он, поправляя мой воротник. — Пусть все знают, чья ты. Вечером проверю конспекты. Водитель будет под окнами в девять.

Он уходит, и через секунду я слышу, как в прихожей хлопает входная дверь. В кухне воцаряется «домашняя» тишина. Я перевожу взгляд на Марью Ивановну. Она невозмутимо протирает столешницу.