Книга Шестеро на одного, страница 45 – Каролина Куликова

Я смотрю в его глаза и понимаю: я проиграла. Снова. С треском. Он не просто очистил эту кровать от моих скучных учебников. Он очистил ее для нас. И самое страшное, самое постыдное и сладкое — я больше не хочу никуда уходить. Моя «открытая дверь» теперь ведет только к нему.

Руслан не дает мне опомниться. Его хватка на моих запястьях — как стальные тиски, впечатывающие руки в матрас. Он нависает сверху, и я чувствую кожей каждый градус его бешеного жара.

Он заполняет собой все пространство, не оставляя мне ни единого шанса на маневр. В его глазах — не просто желание, а право сильного, которое он сейчас намерен предъявить.

— Пусти, Данилов! — я отчаянно дергаюсь, пытаясь вывернуться, но это все равно что бороться с бетонной плитой. — Ты же сам сказал — дверь открыта! Уходи, говоришь? Так дай мне уйти!

— Дверь открыта для тех, кто знает, куда идти, — его голос падает до опасного, вибрирующего рыка у самого моего уха, обжигая кожу дыханием. — А ты, малая, прибежала ко мне махать кулаками. Ты же так хотела быть взрослой? Получай счет. Пора платить по долгам, Рита. И никакие учебники латыни тебе здесь не помогут.

Он резко, почти пренебрежительно отпускает мои руки, но прежде чем я успеваю вскочить и броситься к той самой открытой двери, Рус перехватывает меня за талию и одним мощным рывком переворачивает на живот.

Я втыкаюсь лицом в подушку, чувствуя, как его колено бесцеремонно и жестко вклинивается между моими бедрами, фиксируя меня.

— Эй! — я пытаюсь брыкаться, но он наваливается сверху, прижимая меня к кровати всем своим массивным весом. Я чувствую жесткость его ремня и холод металла его часов, контрастирующий с жаром его ладоней. Я в ловушке, и мой собственный пульс в висках звучит как набат. — Это нечестно! Ты не имеешь права!

— Честно — это в учебниках, которые я выкинул с кровати, — Рус грубо перехватывает мои волосы, заставляя запрокинуть голову и встретиться с его потемневшим взглядом. — А здесь — я. И ты. И то, как сильно ты нарываешься последние сутки. И я намерен выяснить, на сколько еще хватит твоего гонора.

Его ладонь тяжелым, раскаленным грузом ложится на мою ягодицу, и я чувствую, как через тонкую ткань домашних шорт меня прошибает электрическим током. Он не собирается церемониться. Его пальцы безошибочно находят край резинки и одним уверенным рывком тянут ее вниз.

— Рус, стой… — выдыхаю я, и мой протест уже больше похож на рваный, отчаянный стон.

— Не «стой», а «продолжай», — отсекает он, и я чувствую, как его пальцы, скользнувшие по внутренней стороне бедра, подтверждают каждое его слово. — Я вижу, как ты течешь, Рита. Твоя гордость еще пытается орать «нет», а все остальное уже умоляет, чтобы я наконец перестал играть в джентльмена. Тебе не нужны поклоны, тебе нужно это.

Он входит в меня резко, без долгих прелюдий, одним мощным толчком заполняя пустоту и заставляя меня выгнуть спину дугой. Пальцы судорожно впиваются в простыни, сминая шелк.

Глубоко. Мощно. Так, что в глазах темнеет, а мир вокруг рассыпается на тысячи искр. Это не нежность — это демонстрация того, кто здесь сила, а кто — добыча. Он не спрашивает разрешения, он предъявляет права на территорию, которую я так глупо пыталась защитить.

— Ну что? — его горячее дыхание обжигает мой затылок, а толчки становятся рваными, жесткими, выбивающими из меня остатки воли. — Все еще хочешь уйти в другую комнату? Или здесь, под моим весом, тебе… приятнее?