Книга Шестеро на одного, страница 42 – Каролина Куликова

Его лицо сейчас — каменная маска, в которой нет ни капли сочувствия. Только холодная ярость.

— Жизнь со мной — это ответственность, к которой ты, как я вижу, совершенно не готова. Тебе придется научиться держать лицо, даже если тебе плюют в него фактами о моей «свадьбе» или еще о чем похуже.

— Я не хочу так учиться! — я отчаянно пытаюсь вырваться, но его хватка только крепнет. — Я не вещь и не твое «сопровождение»! Пусти!

— Значит, будешь учиться в одиночестве, — отрезает он.

Он рывком заводит меня в спальню. Едва успеваю удержать равновесие, как дверь захлопывается прямо перед моим носом. Сухой, окончательный щелчок замка бьет по нервам сильнее пощечины.

— Посиди здесь до утра и подумай, готова ли ты быть моей женщиной или навсегда останешься «малой» с детскими обидами.

Слышу его тяжелые шаги, хлопок балконной двери и щелчок зажигалки.

Сползаю по двери на пол. Внутри все горит от ярости и унижения. Я заперта. Я слышала этот звук. Я чувствую эту преграду всем телом.

И ненавижу себя за то, что до смерти хочу, чтобы он сейчас открыл эту дверь и просто обнял меня. Но я знаю его: он не придет. Его выдержка крепче этого замка.

Ночь проходит в разных комнатах. Тянется бесконечно. Я слышу, как он мерит шагами гостиную, как со звоном соприкасается хрусталь стакана и горлышко бутылки в баре.

Между нами — всего несколько сантиметров дерева и целые километры несказанных слов. Мы оба мучаемся в этом добровольном аду, сгорая от желания коснуться друг друга, но сегодня суровая действительность победила.

Он не придет. А я не попрошу.

Утро врывается в спальню запахом свежего кофе и приглушенным стуком посуды. Я слышу знакомый голос кухарки из кухни — все как обычно, мир не рухнул. Только я заперта.

Дверь открывается, и входит Руслан. На нем свежая рубашка, он гладко выбрит и выглядит так, будто вчерашнего скандала не было вовсе.

Никаких извинений. Никакого раскаяния. Он ставит поднос с завтраком на тумбочку и окидывает меня ровным взглядом.

— Доброе утро. Хорошо выспалась? — спрашивает он, будто мы на курорте. — Поешь. Потом разберешь вещи. Полки в шкафу я освободил, в ванной тоже место есть. Сумку пустую закинешь вон туда.

Он указывает подбородком на дверь шкафа и выходит. Слышу, как хлопает входная дверь. Его безразличие бьет больнее, чем крик.

Я в шоке. Просто сижу и смотрю на этот чертов омлет. Сначала клянусь, что не притронусь к еде, но к полудню желудок предательски сводит. Ем, злясь на него, на себя, на всю его шикарную обстановку.

Слышу, как уходит кухарка. Гулкий щелчок замка входной двери разносится по пустой квартире, как выстрел. Все. Теперь я точно одна.

Горькая ирония в том, что у прислуги есть право уйти, когда она захочет. У нее есть ключи от своей жизни. А я — заложница в этом безупречном интерьере. Птица в золотой клетке, которой даже не оставили надежды на побег.

Подхожу к окну: панорамный вид на город с высоты птичьего полета кажется мне издевкой. Красиво, дорого и абсолютно недосягаемо.

Захожу в ванную комнату, которая примыкает прямо к спальне. Подхожу к огромному зеркалу над раковиной. На меня смотрит тень, бледный призрак после бессонной ночи и тяжелых мыслей.

Весь день я провожу над учебниками, пытаясь забить голову латынью. Читаю одни и те же абзацы по десять раз, но смысл ускользает. Я жду. Каждой клеточкой кожи ловлю любой звук в коридоре.