Книга Шестеро на одного, страница 54 – Каролина Куликова

Рус сидит напротив, уже в безупречно белой сорочке с закатанными рукавами, просматривая отчеты в планшете. Но мы все равно то и дело переглядываемся, подмигиваем и тихо улыбаемся друг другу.

В воздухе между нами до сих пор искрит, и это напряжение не дает сосредоточиться ни на отчетах, ни на еде.

Марья Ивановна разворачивается от плиты, подкладывая мне на тарелку добавку и горсть свежих ягод.

— Ешь, Риточка. Вон какая бледная. Глаза горят, а щек совсем нет. Одни кости.

Рус поднимает голову. Его взгляд медленно и очень осознанно скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, которые до сих пор чуть припухли от его поцелуев.

В отличие от Марьи Ивановны он прекрасно знает причину моей «бледности». Он собственнически накрывает мою ладонь своей прямо на столе, слегка сжимая пальцы.

Мы вчера полночи не спали, потому что начали в душе, продолжили на широком подоконнике кухни, когда пошли за ночной провизией, и закончили на кровати уже под утро. Рус не умеет брать понемногу — если он дорывается до меня, мир вокруг перестает существовать.

Тишину разрезает резкий, требовательный звонок его телефона. Рус бросает взгляд на экран. Он нажимает кнопку, не отводя от меня глаз, но в этом взгляде больше нет вчерашнего огня — только ледяная сосредоточенность.

— Да, Агнесса, — его голос становится сухим и деловым. — Хорошо. Я понял. Сейчас приеду.

Он сбрасывает вызов и одним глотком допивает остывающий кофе. Встает, поправляя тяжелые часы на запястье.

Для него я в эту секунду перестаю существовать — он уже там, в своем мире сделок и обязательств, где нет места девчонке с горящими глазами.

— Буду поздно. Не жди к ужину.

И все. Ни объяснений, ни «это по работе», ни тени вчерашнего жара. Он уходит, и через секунду в прихожей хлопает массивная дверь, отрезая его мир от моего. Этот звук бьет под дых сильнее, чем любая ссора.

Марья Ивановна замирает с полотенцем в руках. Она долго смотрит на меня — притихшую, ссутулившуюся над остывающим сырником, который теперь кажется куском мела.

— Потухла, — вздыхает она, присаживаясь напротив. — Только что светилась, а сейчас — как свечка на ветру. Из-за звонка?

— Агнесса, — шепчу я, бессмысленно ковыряя вилкой тарелку. — Он сказал, это бизнес. Но почему тогда он срывается по первому звонку? Если я для него что-то значу, почему я всегда на втором плане после этой?

Кухарка качает головой, и в ее глазах я вижу бесконечную усталость женщины, видевшей сотни таких историй.

— Потому что в его мире, деточка, бизнес — это и есть жизнь. А Агнесса — это часть правил, которые он сам не всегда может переписать. Ты вот что... Не изводи себя. Скандалами ты его не возьмешь. Таких мужчин, как Руслан, криком не удержишь, только оттолкнешь. Он к бурям привык, ему дома тихая гавань нужна, а не второй фронт. Подумай, как встретишь его. Будешь фурией — уйдет к той, кто молчит. Будешь... мудрой — останется с тобой, даже если весь мир будет против.

Весь день превращается в серый туман, хотя за окном яркое июньское солнце слепит глаза, отражаясь от стекол соседних высоток.

Пытаюсь сосредоточиться на работе — сижу, просматриваю оставленные Русом «реальные» документы, вникаю в скупые строчки договоров, но в голове — только его голос: «Да, Агнесса».

Холодный, отстраненный, словно он стер все, что было между нами этой ночью, одним нажатием кнопки.