Книга Шестеро на одного, страница 71 – Каролина Куликова

— Я видела фото из аэропорта! Своими глазами! — тихо говорю я. — Все, мам. Сказка сгорела. Нет его больше. И меня той, что на фото, тоже нет. Стыдно мне, понимаешь? Перед тобой, перед отцом. Что я такая дура…

Мама вздыхает, усаживается на табурет напротив и вдруг внимательно смотрит на мои искусанные губы и на то, как я судорожно кутаюсь в шаль, хотя в кухне натоплено. Мама качает головой, и в ее взгляде я вижу то самое сочувствие, от которого хочется лезть на стену.

— Стыдно ей… — мама вдруг коротко и сухо усмехается. — Знаешь что, дочка? Посмотрела я на этого твоего «волка». У него на лице написано, что он мужик тяжелый, но горячий. Ты мне вот что скажи… Только честно. Он в постели-то хоть стоил того, чтобы ты сейчас так убивалась? Или только и умел, что галстуки менять да кодексы тебе читать?

Я замираю, уставившись на мать. Глаза округляются.

— Мам! Ты чего такое спрашиваешь?

— А того! — мама невозмутимо поправляет фартук. — Если мужик в деле хорош, так и обида быстрее проходит. А если он тебя только по головке гладил да «малой» звал, так и плакать не о чем — найдем тебе тракториста покрепче, он быстро твою грусть-тоску вылечит. Судя по его ручищам на фото, он тебя там не только за локоток придерживал.

Она подмигивает мне, и я чувствую, как щеки внезапно начинают гореть — впервые за эти три дня. В голове всплывает зеркало, его рычание и запах на моей коже.

— Вот! — мама триумфально тычет пальцем в мое пунцовое лицо. Знает она, как меня из ступора вывести. — Покраснела! Значит, было, за что бороться. А раз было, значит, не все так просто, Ритка. Такой кобель, как этот твой Данилов, если уж вцепился в девку — просто так ее не бросит. Тут либо он дурак, либо ты чего-то недоглядела. Время покажет, Ритка. Но ты кольца-то не снимай пока. Видишь, как палец-то под ними? Сама говорила, как вросли. Значит, не отпустил он тебя еще. И ты его не отпустила.

Я смотрю на свои руки. Пальцы в земле, ногти обломаны, а на безымянном — бриллианты. Смешно. До горечи во рту.

Вечер медленно опускается на деревню, накрывая сады тягучим фиолетовым маревом. Жара наконец-то спадает, уступая место прохладе и запаху скошенной травы и ночных фиалок.

Мы сидим с мамой на улице за старым деревянным столом под яблоней.

Весь день я провела в огороде. Пропалывала клубнику так яростно, будто от этого зависела моя жизнь.

Сейчас мои руки все еще хранят следы этой битвы: кожа сухая, под ногтями — темная земля, а на безымянном пальце, в этом диком и нелепом контрасте, вызывающе сверкают камни. Кольца Руса. Мои кандалы из другой жизни.

— Посмотри на себя, Ритка, — мама мягко качает говолой, выставляя на стол две миски с теплой водой. — Из большого города, а руки — как у первоклассницы после похода за грибами. Давай, опускай. Устроим тебе салон красоты, как в детстве. Помнишь?

Я невольно улыбаюсь, погружая пальцы в воду. Помню. Как мы часто сидели так же, когда я еще в школу ходила, и красили ногти какими-то розовыми перламутровыми оттенками.

— Ты не смотри, что он тебя не нашел еще, — мама начинает аккуратно очищать мои ладони мягкой щеткой. — Ты ему адрес не говорила. Значит, есть надежда, Рита. Не хорони его раньше времени. Просто слишком быстро у вас все. Ты вот рассказывала. Прав он, когда говорил, что ты еще сама молодая очень, не по его миру ты. Характер у тебя не окреп еще.