Книга Шестеро на одного, страница 69 – Каролина Куликова

Ненавижу его так же сильно, как и хочу, чтобы он сейчас материализовался из этой темноты и забрал меня. Но его нет. Есть только эта бесконечная дорога к родительскому порогу.

Когда я вижу тусклый свет в окне нашего старого дома, у меня подкашиваются ноги. Я доползаю до крыльца, пачкая доски грязью, и из последних сил стучу в дверь.

— Мам... это я... — шепчу я, оседая на мокрые доски.

Дверь распахивается. Свет лампы слепит глаза. И в этот момент мои кольца, покрытые слоем дорожной грязи, окончательно перестают блестеть.

Свет из распахнутой двери бьет по глазам, вырывая меня из вязкого кошмара этой ночи. Я сижу на крыльце, обхватив колени, и чувствую, как дождевая вода стекает за шиворот.

— Господи… Ритка? Доченька! — голос мамы срывается на крик.

Она наклоняется ко мне, не глядя на грязь, на мои мокрые кроссовки и одежду. Ее теплые, пахнущие тестом и печным дымом руки обхватывают мое лицо. Слезы радости смешиваются с моими — горькими, солеными, накопившимися.

— Отец, иди скорее! Рита приехала! Ставь чайник. Замерзла вся!

Папа выбегает, подхватывает меня под мышки, как маленькую, и буквально заставляет зайти в дом.

Здесь все то же самое: старый линолеум, обои, шум закипающего чайника. Все очень уютно, чистенько, знакомо. Запах дома, от которого мне почему-то хочется выть. Этот уют больше не может меня защитить от того, что осталось там, за порогом.

— Что с тобой, маленькая? Что случилось? — мама суетится, оттирая меня от грязи и пытаясь заставить выпить чашку чая.

Я молчу. Не могу выдавить ни слова. Просто трясусь, глядя в одну точку. Когда она берет мою руку, чтобы растереть замерзшие пальцы, кольца вспыхивают. Огромный бриллиант выглядит здесь как инородное тело. Ошибка. Клеймо. Дорогое напоминание о том, как легко разрушилась моя иллюзия счастья.

— Замуж вышла… — шепчет отец, глядя на мою руку. — А пришла пешком по болоту. Рассказывай, Рита. Что он натворил?

— Его больше нет, пап, — выдавливаю я, и мой голос звучит как скрип ржавых петель. — Нет никакого Руслана. Была только моя глупость.

Иду в душ и переодеваюсь в другой спортивный костюм. Тот просто сразу на выброс. Кольца по-прежнему не желают сползать с пальца.

Мама молча подвигает мне тарелку с пирожками. Накрытыми полотенцем.

— Ешь, Рита. Ночь. Ты с дороги. Ложись. Отоспись. Утром все расскажешь.

— Спасибо, мам.

Киваю, послушно жую пирожок, не чувствуя вкуса.

Захожу в свою старую комнату. Здесь тоже все как прежде. Ложусь прямо в одежде. Сворачиваюсь калачиком, пряча руки под подушку, чтобы не видеть блеска камней.

В голове — звенящая пустота. Я не думаю о Руслане, не думаю о том, где он сейчас, с кем... я вообще ни о чем не думаю.

Но сон не идет. Я смотрю в потолок и жду. Сама не знаю чего. То ли звука мотора у калитки, то ли того, что это все окажется затянувшимся кошмаром.

Просто слушаю, пока за окном не начинает просыпаться деревня: где-то вдалеке хлопнула калитка, запел первый петух, послышался далекий лай соседского пса.

Этот мир жил своей жизнью, пока мой рушился на куски. И самое страшное, что здесь, среди знакомых с детства стен, мне не стало легче, я просто почувствовала, что мне... все равно. Я просто хочу, чтобы меня никто не трогал.

Первые три дня я просто сплю. Проваливаюсь в тяжелый, бездонный сон, из которого не хочется возвращаться. Но стоит мне закрыть глаза, как мозг подкидывает картинки: Рус в аэропорту, Рус за столом в кабинете, Рус на берегу реки.