Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 137 – Магисса

— Ты пытаешься монетизировать свою лень и ничтожество, Аркадий, — ответила я. Тон мой был ледяным. — Ты хочешь превратить меня в свой вечный, бесперебойный банкомат, прикрываясь липовыми справками от купленных врачей. — Называй это как хочешь! — засмеялся он. — Хоть банкоматом, хоть спонсором. Факт остается фактом: ты будешь платить. Копия иска уже летит к тебе. Почитай на досуге, пока твои станки не арестовали. Жду тебя в суде, дорогая. Надеюсь, ты наденешь свое лучшее кружевное белье.

Я не стала отвечать. Я просто нажала отбой. Никаких эмоций. Никакой дрожи. Я вернулась к столу. Механизм шантажа был ясен. Конструкция угрозы изучена.

Буквально через пятнадцать минут гул швейных машин снова прервался звуком зуммера у входной двери. Я подняла голову. В цех вошел молодой парень в ветровке курьерской службы. Он озирался по сторонам, явно впечатленный индустриальным масштабом и высотой потолков помещения.

— Добрый день, — крикнул он, подходя ближе и доставая планшет. — Мне нужна Мышкина Зоя Павловна. Доставка юридической корреспонденции, лично в руки.

Я вытерла руки сухой бумажной салфеткой и подошла к нему. — Это я. — Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

Я поставила подпись на электронном терминале и забрала плотный, серый крафтовый конверт. На нем стоял штамп частной адвокатской конторы «Право и Защита», а в графе получателя значилось: «Мышкиной (Васюковой) З.П.». Пульс оставался ровным. Дыхание не сбилось. Я просто вернулась за свой раскройный стол, положила конверт на гладкую поверхность фанеры и взяла в руки дисковый нож. Лезвие легко, с сухим шелестом вспороло плотную бумагу, как живот больной рыбы. Я достала скрепленные степлером листы и сопроводительное письмо.

«Копия искового заявления (направляется ответчику до подачи в суд в соответствии с требованиями ГПК РФ). О разделе совместно нажитого имущества и взыскании алиментов на содержание нетрудоспособного супруга».

Мои глаза начали быстро сканировать текст, написанный сухим, канцелярским языком, автоматически переводя юридические термины в инженерные формулировки.

Пункт первый. Раздел квартиры. Ожидаемо. Плановый демонтаж общих конструкций. Квартира меня давно не интересовала, это был просто актив под реализацию. Пункт второй. Раздел оборудования. Требование взыскать пятьдесят процентов стоимости швейной машины Juki, промышленного оверлока и парогенератора. Попытка рейдерского захвата производственных мощностей.

А дальше шел пункт третий. Тот самый. «Истец утверждает, что приобрел хроническое заболевание (гипертоническая болезнь, перенесенный криз с госпитализацией) в результате длительного психологического давления со стороны ответчицы и необходимости единолично обеспечивать нужды семьи... В связи с утратой трудоспособности и значительным ухудшением состояния здоровья, руководствуясь статьей 89 Семейного кодекса РФ, прошу суд обязать ответчицу выплачивать ежемесячные алименты на мое содержание в твердой денежной сумме в размере 50 000 (пятидесяти тысяч) рублей».

Я читала эти строки, и каждая буква казалась мне грязным отпечатком ботинка на чистом полу. Он требовал алименты. Он требовал признать себя жертвой моего террора. Он хотел узаконить свое право быть пиявкой.

Это была не просто подлость. Это было объявление войны. Войны не за имущество, а за мое право существовать без его клейма.