Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 135 – Магисса

Василиса наконец закончила подсчет. Она взяла планшет и, заметно прихрамывая, подошла к моему столу. — Зоя Павловна, — она произнесла это официальное обращение с легкой запинкой, но без прежнего сарказма. Это было мое жесткое условие: переступая порог цеха, мы оставляем родственные связи снаружи. — Я закончила сортировку по пятому заказу. Фурнитура готова к выдаче на сборку.

Я взяла у нее планшет. Глаза мгновенно просканировали ряды цифр в таблице. Мой внутренний аудитор, никогда не спящий, тут же зафиксировал аномалию. — Артикул 405, — произнесла я ровным, лишенным интонаций голосом, не поднимая взгляда. — Ты внесла в базу триста единиц. — Да, всё верно, — Василиса устало кивнула, потирая поясницу. — Я дважды пересчитала. Я очень старалась не ошибиться. — А теперь посмотри на маркировку на коробке, которую ты только что вскрыла. И прочти ее вслух.

Василиса нахмурилась, обернулась к своему столу, затем посмотрела на меня с легкой тревогой. — Там написано... 408. Но они же одинаковые! Те же кольца, тот же диаметр, тот же цвет — матовое серебро. Я подумала, это просто опечатка поставщика на коробке. Внутри-то то же самое. Какая разница?

Я медленно положила планшет на фанеру стола. — Разница в том, Василиса, что артикул 405 сделан из латуни. Он не подвержен коррозии при стирке и химчистке. А артикул 408 — это дешевый сплав стали, который покроется рыжей ржавчиной после первого же контакта с влагой и безвозвратно испортит ткань, стоимость которой превышает три твоих студенческих стипендии. В нашем деле нет фразы «какая разница». Есть допуск и есть брак. Ты только что попыталась пустить в производство брак, основываясь на визуальном сходстве и лени.

Ее плечи поникли. Нижняя губа предательски задрожала, глаза наполнились влагой. — Мам... то есть, Зоя Павловна. У меня ноги отваливаются. Я стояла над этими коробками четыре часа. У меня мозоли лопнули, пластырь натирает. Можно я хотя бы присяду на десять минут? Я потом всё переделаю. Обещаю.

Я смотрела в ее красные, уставшие глаза. Внутри меня было тихо. Никакой щемящей жалости, никакого материнского инстинкта, требующего защитить свое дитя от суровой реальности. Я видела перед собой сотрудника, который пытался оправдать свою некомпетентность физическим дискомфортом. Реальность цеха лечила инфантилизм лучше любых философских бесед. Боль в ногах — это просто плата за право стоять на своей земле.

— У тебя не выполнена норма по сортировке, — ответила я сухо. — Накладная заполнена с критической ошибкой. Сядешь, когда сдашь смену и предоставишь корректные данные. За халатность при приемке фурнитуры из твоей дневной ставки вычитается десять процентов. Возвращайся к столу. Выбирай стальные кольца из общей массы, сверяй магнитом и пересчитывай заново.

Василиса сглотнула слезы. На секунду в ее глазах вспыхнул знакомый, отцовский бунт, желание швырнуть планшет в стену и закричать о своих правах на комфорт. Но она оглянулась на огромное, холодное пространство лофта, вспомнила пустую квартиру Аркадия с горой мусора, из которой она сбежала, и бунт угас, не успев начаться. Она молча развернулась и, прихрамывая еще сильнее, побрела обратно к коробкам. Я проводила ее взглядом и вернулась к своему графитовому шелку. Механизм работал. Деталь проходила жесткую, но необходимую обработку напильником.