Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 162 – Магисса

— График выплат жесткий, — сказала я, закрывая ручку со щелчком. — Мне придется увеличить норму выработки и нанять еще двух швей. — Ты справишься, — Вячеслав забрал свои экземпляры и убрал их в карман. — А пока суд да дело — начинай чертить планировку, Мышкина. У тебя голые стены.

Он подошел к широкому подоконнику, где стоял его неизменный походный термос из нержавейки, и налил горячий, крепкий кофе в две бумажные чашки. Протянул одну мне. Мы пошли вдоль пустых бетонных стен. Романтика нашего вечера приобрела строго технический, но от этого еще более интимный характер. Мы говорили на одном языке.

— Здесь нужно будет возвести стеклянную перегородку, — я указывала свободной рукой вглубь зала, отхлебывая обжигающий кофе. — Отделим клиентскую зону, где будут стоять диваны и образцы, от рабочей. Туда, в нишу, нужно вывести усиленную проводку. Если я поставлю там еще две промышленные «Juki» и стол с тяжелым парогенератором, стандартные автоматы будет выбивать в первый же день. — Завтра пришлю сюда своего главного энергетика, — кивнул Вячеслав, доставая смартфон и делая короткую пометку. — Он посчитает правильное сечение кабеля и раскинет фазы. Что по свету? — Бестеневые шинопроводы, — не задумываясь, ответила я. — Свет должен падать строго вертикально, иначе искажается цветопередача сложного шелка. И мои девочки не должны портить зрение. Освещение должно быть как в операционной.

Вячеслав остановился, посмотрев на меня с легким, оценивающим прищуром. — Кстати, о девочках, — произнес он. — Как там твоя младшая сотрудница? Василиса не пыталась сегодня отпроситься с работы в честь суда над любимым отцом?

Я сделала еще один глоток, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу в этом прохладном помещении. — Не пыталась. Она вышла из зала суда, не проронив ни слезинки, дошла до метро и поехала на Электрозаводскую. Ей нужно было срочно закончить инвентаризацию сложной фурнитуры по шестому заказу. Я вспомнила бледное, серьезное лицо дочери у свидетельской трибуны, ее короткие, обломанные ногти и пластырь на пальце. — Знаешь, Слава, я ведь долгое время думала, что воспитала абсолютно непригодный к реальной жизни материал. Эгоистичный и хрупкий. Но оказалось, что материал изначально был качественным. Просто он годами хранился в тепличных условиях и покрывался ржавчиной лени. Давление гидравлического пресса пошло ей на пользу. Она выдержала нагрузку. Брак устранен.

— Строгая ты мать, Зоя Павловна, — усмехнулся он, качая головой. — Я справедливый работодатель, Вячеслав Николаевич.

За панорамными окнами стремительно сгущались ранние ноябрьские сумерки. Город зажигал вечерние огни, и желтые пятна фонарей, смешиваясь с красными полосами автомобильных фар, начали отражаться в стеклах моего будущего салона. В зале стало совсем темно. Уличный свет выхватывал из полумрака только наши силуэты.

Мы остановились у центрального окна, молча глядя на проезжающие мимо машины. Вячеслав повернулся ко мне. Он стоял совсем близко, так, что я физически ощущала исходящий от него жар. В его глазах больше не было деловой отстраненности. Там читалась сложная, густая смесь глубокого, почти первобытного уважения и правильной мужской настороженности перед интеллектом, который он сегодня наблюдал в действии. Он вспомнил суд.