Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 163 – Магисса

— То, как ты методично, шаг за шагом, раскатала его этой тетрадью... Ни криков, ни бабских эмоций, ни заламывания рук. Просто голая, безжалостная, уничтожающая математика, — его голос зазвучал ниже, вибрируя в тишине пустого помещения. — Ты страшная женщина, Зоя. Я бы никогда в жизни не хотел оказаться твоим врагом.

Я не стала кокетливо опускать ресницы или отшучиваться, как это принято в глупых мелодрамах. В нашем партнерстве не было места фальшивым ужимкам. Я повернулась к нему, глядя прямо в его темные, глубоко посаженные глаза, и на моих губах появилась уверенная, спокойная полуулыбка. — Зато я лучший союзник, Слава.

Он не ответил словами. Вячеслав сделал короткий шаг вперед и властно притянул меня к себе. Его руки легли мне на спину — тяжело, крепко, надежно. Это не было дежурным объятием сильного мужчины, желающего спрятать «слабую женщину» от жизненных невзгод. Это была сцепка двух равноценных, монолитных конструкций, которые встретились, чтобы создать единый, несокрушимый каркас.

Я положила голову ему на плечо, закрыв глаза. Под щекой чувствовалась грубая фактура его шерстяного свитера. Я стояла в его руках, чувствуя под ногами холодный, покрытый цементной пылью пол своего нового ателье. Двадцать пять лет своей жизни я потратила на то, чтобы клеить дорогие, красивые обои на гнилые, осыпающиеся стены, упорно обманывая саму себя, что этот аварийный дом еще можно спасти. Я тратила годы на бессмысленную реставрацию того, что изначально было построено из бракованного кирпича.

Сейчас передо мной не было ни обоев, ни фальшивого уюта. Только голый бетон. Жесткий, серый, честный и холодный. Но это была твердая порода. На таком идеальном, выверенном фундаменте можно было возвести всё, что угодно — от небольшого павильона до небоскреба. Здесь не было скрытых пустот, плесени и трещин. И в этот раз, опираясь на плечо человека, который держал меня, я абсолютно точно знала, что мои расчеты идеальны.

от лица Аркадия

— Твои четверть квартиры, Аркаша, это где-то в туманном будущем. А мою краковскую колбасу ты жрешь в настоящем.

Голос Сани прозвучал над самым моим ухом, заставив меня вздрогнуть и выронить ложку, которой я размешивал растворимый кофе в щербатой кружке. Я сидел на шаткой табуретке посреди тесной кухни, пропахшей въевшимся застарелым жиром, дешевым табаком и немытым мужским телом. На мне был тот самый серый, вытянутый свитер с катышками, в котором я несколько дней назад разыгрывал больного инвалида в зале суда. Свитер уже откровенно пованивал, но переодеваться мне было не во что — всё более-менее приличное Алла вывезла в неизвестном направлении.

Саня, уже затянутый в черную форму охранника, стоял надо мной и застегивал ремень с рацией. В его мутных, похмельных глазах не было ни капли того уважительного подобострастия, с которым он еще недавно пил мой дорогой армянский коньяк за моим же безупречно чистым кухонным столом.

— Саня, ну ты чего начинаешь? — я попытался включить свой фирменный, снисходительно-бархатный тон руководителя, который всегда безотказно работал на подчиненных. — Я же тебе объяснил: как только пройдут торги по недвижимости, как только мне упадет транш на счет, я всё компенсирую. С процентами. Ты же знаешь, я человек слова. У меня сейчас просто временный кассовый разрыв. Бюрократия, сам понимаешь.