Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 18 – Магисса

— Не знаю, — я равнодушно пожала плечами. — Надень другую. Голубую. Или в полоску.

— Они все в той куче! — взвизгнул он. — Они все мятые! Ты же их все свалила! Зачем ты это сделала?!

— Я делала уборку. Готовила вещи к стирке. Или к утилизации.

— К утилизации?! Мои рубашки?!

— Ты же у нас теперь богатый человек, Аркадий, — сказала я, и улыбка, холодная как лезвие, коснулась моих губ. — Ты носишь в карманах чеки на сто двадцать пять тысяч рублей. Просто так, как фантики. Думаю, человек, который может подарить любовнице безделушку по цене подержанных "Жигулей", в состоянии купить себе новую рубашку по дороге на работу. Заедешь в ЦУМ с утра. Там открыто с десяти. Ах, тебе к восьми? Ну, значит, купишь в переходе. Или попросишь Аллочку. Она же страстная. Пусть она тебе погладит. Может, она умеет гладить чем-то другим, не утюгом. Дыханием, например.

Его лицо пошло красными пятнами. Упоминание чека действовало как удар током. Он задохнулся от возмущения. — Ты... ты мелочная! — выплюнул он. — Ты мстительная баба! Ты из-за какой-то бумажки готова разрушить семью? Готова пустить мужа на работу как бомжа?

— Я не рушу семью, Аркадий. Я просто сообщаю о технической неисправности. Утюг сломался. Ужин не готов. Прачечная закрыта. Сервис временно недоступен. Приносим извинения за доставленные неудобства.

Я взялась за ручку двери. — Спокойной ночи, Аркадий. Приятного аппетита. Сушки лучше размачивать в чае, а то зубы сломаешь. А стоматология нынче дорогая, на браслеты может не хватить.

— Стерва! — крикнул он, делая шаг ко мне. — Я тебе этот утюг...

Я захлопнула дверь перед его носом. Щелк. Замок снова встал на стражу моего покоя.

С той стороны раздался глухой удар — он швырнул рубашку в дверь. Потом звук падения тела на пол (поднял рубашку?). И поток ругательств, приглушенный деревом. — Дура! Истеричка! Сломала она! Ты мне жизнь сломала, а не утюг! Я на тебя лучшие годы потратил! Я из тебя человека сделал!

Я прислонилась лбом к двери и закрыла глаза. «Лучшие годы». Я вспомнила свои двадцать пять лет. Я была красивой, звонкой, талантливой выпускницей текстильного института. У меня были планы. Я хотела стажироваться в Италии. Потом появился Аркадий. Красивый, амбициозный, с горящими глазами. «Зоя, мы построим империю!». И я начала строить. Только не империю, а фундамент для его эго. Я отказалась от стажировки, потому что он заболел язвой и ему нужен был диетический стол. Я пошла работать на фабрику технологом, потому что там платили стабильно, а его бизнес-проекты лопались как мыльные пузыри. Я отдала ему свои лучшие годы. А он считает, что это он меня облагодетельствовал тем, что позволил себя обслуживать.

Я выключила свет в спальне. Комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавляемый светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь шторы. Я подошла к кровати. Наша двуспальная кровать, шириной метр восемьдесят. Обычно она была поделена невидимой демаркационной линией. Аркадий спал, раскинувшись, занимая две трети пространства. Он храпел. Он дергался во сне. Он стягивал одеяло. Я привыкла спать на краюшке, свернувшись эмбрионом, чтобы не тревожить его сон, ведь «Аркаше нужно высыпаться, у него нервная работа».

Сегодня кровать была бескрайней, как океан. Я забралась под одеяло. Прохладная простыня была свежей — я поменяла белье днем. Я легла посередине. Раскинула руки и ноги в стороны, изображая морскую звезду. Моя правая рука не наткнулась на его горячее, потное плечо. Левая нога не задела его волосатую голень. Пустота. Впервые за двадцать пять лет эта пустота не пугала. Она была наполнена воздухом.