Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 44 – Магисса

— Верни деньги! — он стукнул кулаком по столу. — Сдай это барахло обратно! Мне деньги нужны! — Нижнее белье возврату и обмену не подлежит. Закон о защите прав потребителей. Учи матчасть, «руководитель».

Я развернулась и пошла к выходу из кухни. — Стерва! — заорал он мне вслед. — Воровка! Обобрала мужа! В кружевах она ходить будет! Да на тебя смотреть тошно!

Я вошла в спальню и закрыла дверь на замок. Руки немного дрожали, но внутри ликовало чувство победы. Я слышала, как он мечется по кухне, гремит шкафчиками, ища хоть какую-то еду. Я подошла к зеркалу. Изумрудный шелк сиял. Я впервые за много лет не чувствовала себя «тылом». Я была авангардом. Аудит завершен. Баланс сведен. Пассив списан.

от лица Аркадия

Ночь с субботы на воскресенье выдалась длинной, жесткой и унизительной. Дизайнерский диван, который я когда-то выбрал за «итальянский шик», продолжал свою партизанскую войну против моего позвоночника. Каждый валик впивался в ребра, напоминая о том, что я — изгнанник в собственном доме.

Сон не шел. Я лежал в темноте, слушая, как тикают часы на стене, и в голове у меня крутилась одна и та же цифра, светясь неоновым табло: пятнадцать тысяч рублей. Пятнадцать. Тысяч. Зоя продала мой подарок — флагманскую мультиварку, чудо техники! — и спустила деньги на трусы.

Меня трясло от праведного гнева. Нет, я не ханжа. Я люблю красивое белье. На Алле. Когда я вижу на Алле кружевной комплект, я понимаю — это инвестиция. Это упаковка для дорогого подарка, который я, как мужчина, разворачиваю. Это прелюдия к празднику. Но Зоя? Куда ей? Зачем? Кому она собралась это показывать? Мне? Я вспомнил, как она стояла в дверях кухни, приоткрыв халат. Изумрудный шелк на бледной коже. Вместо возбуждения я испытал чувство, которое испытывает акционер, узнав, что генеральный директор потратил годовой бюджет на позолоту унитазов в подсобке. Это было нецелевое расходование средств. Хищение!

Я перевернулся на другой бок, пытаясь найти положение, в котором не ноет поясница. Эти пятнадцать тысяч были моими. Я их заработал (ну, или занял, какая разница — отдавать-то мне). Я купил вещь в дом. В хозяйство! Чтобы ей же было легче меня обслуживать. А она? Она монетизировала мою заботу и конвертировала её в тряпки. Это был плевок. Это была экономическая диверсия.

За стеной, в спальне, было тихо. Зоя спала. На моей кровати. На моем ортопедическом матрасе. В тепле. В своем новом белье. А я, кормилец, глава семьи, лежал здесь, в позе эмбриона, накрытый колючим пледом, и мой желудок сводило от голода, потому что «Мясной пир» давно переварился, оставив после себя только изжогу.

— Ну погоди, — прошептал я в темноту. — Ты думаешь, ты победила? Ты думаешь, ты можешь вот так взять и кинуть меня на деньги? Ты забыла, кто здесь главный инвестор. Ты забыла, на чьей территории ты ведешь свои боевые действия.

К утру план созрел. Он был прост и гениален, как все, что рождал мой мозг в стрессовой ситуации. Зоя думает, что она независима? Что она «партнер»? Отлично. Посмотрим, как запоет этот «партнер», когда узнает, что договор аренды аннулирован в одностороннем порядке.

* * *

Воскресное утро встретило меня серым, унылым светом и тишиной. Ни запаха блинчиков. Ни шкварчания сырников. Я встал, чувствуя себя разбитым корытом. Шею заклинило окончательно — теперь я мог поворачивать голову только вместе с туловищем, как робот Вертер. Поплелся на кухню. Чистота. Стерильность. Пустота.