Онлайн книга «Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!»
|
Выкинуть. Половину порции за 600 рублей. Я молча закрыл крышку контейнера и поставил его в холодильник. — Я доем завтра. На завтрак. — Фу, Аркаша, это же вчерашнее будет! — скривилась она. — Я люблю настоявшийся суп, — соврал я. * * * Наступила ночь. И тут вскрылась главная логистическая проблема. Спать было негде. В спальне стояла наша с Зоей кровать. Хорошая, двуспальная, с ортопедическим матрасом. Но матрас был голым. Зоя забрала свое постельное белье. А запасные комплекты... я понятия не имел, где они. Я перерыл весь шкаф, нашел только старую наволочку и пододеяльник с дыркой, но ни одной простыни. Спать на голом матрасе, который помнил двадцать лет нашей жизни, было не просто неудобно — это было противно. Ткань матраса была шершавой, пыльной. — Я туда не лягу! — заявила Алла, увидев это убожество. — Там клещи! Там аура плохая! Пришлось стелить в гостиной, на том самом дизайнерском диване. Я расстелил плед (тот самый, колючий) вместо простыни. Укрываться пришлось вторым пледом и куртками, потому что одеял тоже не нашлось. Алла легла, заняв по диагонали 80 % площади. Я притулился на краю, на жестком деревянном стыке. — Спокойной ночи, котик, — промурлыкала она и мгновенно уснула. Я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не упасть. Спина ныла. В животе урчал острый том-ям. Рядом со мной лежала женщина моей мечты. И я проклинал тот день, когда решил купить этот чертов диван. * * * Четверг начался с катастрофы. Я проснулся от того, что Алла заехала мне локтем в глаз. Я поплелся в ванную, спотыкаясь о её туфли. Пошел к шкафу. Рубашка. Полка с рубашками была пуста. Точнее, там лежала одна. Голубая. Та самая, которую я носил во вторник и среду. Воротник у неё был уже серым. Под мышками — запах, который не перебьет никакой «Dior». — Черт... Я вспомнил. Уходя, Зоя оставила стопку мятых рубашек на тумбочке. Я в порыве гнева запихнул их в корзину для белья в ванной. Я метнулся в ванную. Вытряхнул корзину. Вот они. Пять штук. Все они лежали на дне корзины три дня. Под влажным полотенцем Аллы, которое она бросила сверху. Они не просто были мятыми. Они были влажными и пахли сыростью. Я стоял над этой кучей тряпья в одних трусах и чувствовал, как паника ледяными пальцами сжимает горло. Мне через час выходить. — Алла! — заорал я. — Алла, проснись! — Ну чего ты орешь? — она недовольно высунулась из-под курток. — У меня проблема! Нет чистых рубашек! — Ну надень футболку. — Какую футболку?! Я директор! Вставай! Помоги мне! Надо погладить! Она села. Взлохмаченная, с отекшим лицом (соевый соус на ночь — зло). — Ты больной? — спросила она тихо. — Ты будишь меня, чтобы я тебе рубашку гладила? — Да! Ты женщина! Ты должна помогать! — Я никому ничего не должна. Я не умею гладить мужские сорочки. Там эти... уголочки. Я испорчу. И вообще, я вчера ноготь сломала, пока твою тугую дверь открывала. Она упала обратно на подушку. Я остался один. Я схватил самую приличную рубашку (белую, «Henderson»). Побежал в гостиную. Достал утюг. Тот самый, который Зоя назвала сломанным, а я считал рабочим. Включил. Руки тряслись. Я опаздывал. Я положил сыроватую рубашку на доску. Провел утюгом. Складка не уходила. Я нажал сильнее. Нажал кнопку пара. Утюг издал зловещее шипение и плюнул накипью. Рыжие, ржавые крошки вылетели из сопел и впитались в белую влажную ткань. — А-а-а!!! — взвыл я. |