Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 7 – Магисса

Я замерла. Сердце сделало странный кульбит — не ускорилось, а наоборот, пропустило удар и замедлилось, переходя в режим аварийной работы. «Golden Era». Это дорогой магазин в центре. Мы заходили туда однажды, лет семь назад, просто посмотреть. Аркадий тогда сказал: «Красиво, но цены для идиотов. За эти деньги можно плиткой санузел выложить».

Я развернула чек полностью. Дата: Вчера. 14:30. То есть, за три часа до прихода гостей. В то самое время, когда я, взмыленная, нарезала оливье, а он «задерживался на важном совещании».

Я перевела взгляд на список покупок. Позиция одна. Артикул 458-В. Браслет женский. Золото 585, топазы, фианиты. Цена... Цифры плясали перед глазами, но я заставила их замереть. 124 990 рублей 00 копеек.

Сто двадцать пять тысяч. Я моргнула. Может быть, запятая не там? Может, двенадцать? Нет. Сто двадцать пять. Это были три мои месячные зарплаты. Три месяца моей жизни, проведенных в гуле швейных машин, в пыли, в спорах с закройщицами, в ответственности за каждую кривую строчку.

А внизу, там, где обычно печатают «Спасибо за покупку», ручкой, почерком продавца-консультанта (видимо, по просьбе клиента, чтобы не забыть артикул или для красивой упаковки) было приписано: «Вложили открытку: "Моей страстной Аллочке"».

Я опустила руку с чеком. Мир не рухнул. Потолок не обвалился. Земля не разверзлась. Даже часы на стене продолжали равнодушно тикать: так-так-так. Время шло. Деньги ушли.

Я ожидала, что закричу. Или заплачу. Или разорву пиджак в клочья. Так поступают героини в сериалах, которые смотрит моя мама. Они бьют посуду, воют, звонят подругам. Но я не выла. Внутри меня включилась пугающая, ледяная тишина. Такое бывает в цеху, когда главный станок внезапно глохнет, и наступает абсолютная, мертвая тишина, означающая одно: серьезная поломка. Авария. Производственный процесс остановлен.

Я медленно прошла на кухню. Села за стол. Положила чек перед собой, разгладив его ладонью, как выкройку. Аллочка. Не Алла. Не Алевтина. Аллочка. Суффикс «-очка» в данном контексте стоил примерно тысяч пятьдесят. Это была наценка за страсть. За игривость. За то, чего не было у меня — у Зои, у «Зоеньки», у «Тыла», у «Шеи».

Я посмотрела на мультиварку. Цена в интернете — я проверяла вчера тайком — двадцать две тысячи рублей. И то, если без скидки. Значит, жене на пятидесятилетие — кухонный агрегат за двадцать тысяч, чтобы она лучше работала. А «страстной Аллочке» — золотую безделушку за сто двадцать пять. В обычный, не праздничный день. Просто так.

— Интересная арифметика, Аркадий, — сказала я вслух. Мой голос звучал сухо и скрипуче.

Я встала и подошла к ящику стола, где хранила документы. Достала калькулятор. Старый, надежный, с большими кнопками. Мой верный инструмент. Мне нужно было посчитать. Не деньги. Мне нужно было посчитать свою жизнь.

Я села обратно. Сто двадцать пять тысяч. Откуда они у него? Его официальная зарплата — шестьдесят. Плюс проценты. Он вечно ныл, что продаж нет, что рынок стоит, что клиенты жмутся. «Зоя, дай тысячу на бензин». «Зоя, заплати за коммуналку в этом месяце, у меня задержка». «Зоя, нам не по карману отпуск в Турции, давай на дачу к твоей маме».

Он воровал. Он воровал не у фирмы. Он воровал у меня. Каждый раз, когда я покупала продукты на свои деньги, он экономил свои, чтобы купить браслет Аллочке. Каждый раз, когда я штопала свои колготки, вместо того чтобы купить новые, я, по сути, оплачивала звено в этом золотом браслете. Каждый раз, когда я отказывалась от платного врача и шла в районную поликлинику сидеть в очередях, я спонсировала топазы для чужой женщины.