Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 8 – Магисса

Я начала нажимать кнопки калькулятора. 25 лет брака. Сколько я вложила в этот проект? Я не считала борщи и глажку — это было бы мелочно, хотя рынок услуг клининга и поваров оценил бы это в миллионы. Я считала прямые инвестиции. Диплом, который я писала за него ночами. Его повышение, которое он получил, потому что я выучила с ним английский. Квартира, ремонт в которой я делала своими руками, экономя на бригаде. Его здоровье — я лечила его язву, я следила за его давлением, я вытащила его из депрессии, когда его уволили в 2008-м.

Я была генеральным инвестором ООО «Аркадий Васюков». А он, оказывается, выводил активы в офшор под названием «Аллочка».

Я закрыла глаза и попыталась представить эту Аллу. Кто она? Коллега? Кассирша? Случайная знакомая? «Страстная». Слово царапало. Я посмотрела на свои руки. Ухоженные, но рабочие. Короткие ногти без лака. Кожа, помнящая прикосновения тысяч метров ткани. Была ли я страстной? В молодости — да. Мы любили друг друга, по крайней мере, мне так казалось. Но потом... Быт, ипотека, рождение Василисы, дефолты, кризисы. Страсть требует энергии. А мою энергию жрал быт, который Аркадий великодушно мне делегировал. Нельзя быть страстной тигрицей, когда ты ломовая лошадь. Это биологически невозможно. У лошади другие задачи — тянуть плуг.

И теперь, когда лошадь выдохлась к пятидесяти годам, фермер решил завести себе декоративную кошечку. Но лошадь он не пристрелил и не отпустил на волю. Зачем? Лошадь еще может пахать. Ей просто купили новую кормушку — мультиварку.

— Ты — банкрот, Аркадий, — прошептала я.

Я не ревновала. Это было странное открытие. Я ожидала боли в сердце, той самой, о которой пишут в романах. «Ах, он целует другую!» Мне было плевать, кого он целует. Пусть хоть крокодила. Меня душила обида другого рода. Профессиональная обида. Это как если бы я сшила идеальное пальто, вложив в него душу, мастерство и лучшие материалы, а заказчик взял его, вытер им ноги и надел на пугало, сказав, что так красивее.

Он обесценил мой труд. Он обесценил меня. Любовь — это сделка между двумя равными. «Я даю тебе заботу, ты даешь мне защиту». «Я даю тебе уважение, ты даешь мне верность». Аркадий нарушил условия контракта в одностороннем порядке. Он брал всё, а отдавал фальшивки.

Я снова посмотрела на чек. Вчера он вручил мне коробку с мультиваркой и сказал: «Я долго думал, что подарить». Врет. Он не думал. Он зашел в магазин бытовой техники, ткнул пальцем в первую попавшуюся коробку и купил откуп. А вот о браслете он думал. Он выбирал. Он тратил время. Он писал записку. Там была эмоция. Здесь была функция.

Я встала. Ноги были ватными, но голова — удивительно ясной. Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, где раньше жил страх «быть одной», «быть разведенкой», «быть никому не нужной», вдруг образовалась пустота. И в эту пустоту начал затекать холодный, злой воздух свободы.

Я подошла к холодильнику. Открыла морозилку. Там лежал кусок отличной говядины, который я берегла для его возвращения, чтобы сварить ту самую солянку. Я достала мясо. Тяжелый, холодный брусок. Посмотрела на него. Потом на мусорное ведро. Нет, выбрасывать еду — это варварство. Я так не воспитана. Я положу его обратно. Но варить не буду.

Я вернулась в комнату. Взяла пиджак Аркадия. Еще десять минут назад я собиралась нести его в химчистку. Я собиралась тратить свои выходные, чтобы идти в пункт приема, платить свои деньги, а потом забирать, чтобы в понедельник Аркадий мог пойти на работу красивым. Я аккуратно свернула пиджак. Положила его на пол. Потом подошла к гладильной доске, где с вечера лежала стопка его рубашек. Стиранных, но не глаженых. Я взяла всю стопку. И бросила сверху на пиджак.