Книга Измена - дело семейное, страница 106 – Аника Зарян

Тварь двуличная...

Её взгляд небрежно скользит по мне, перескакивает на Алёшу, и в нём на миг вспыхивает что-то материнское, собственническое.

— Мой мальчик! - Качнувшись вправо, подается к нему.

Алёша, заметив это, тут же ныряет мне под руку.

Кусаюдо крови губу, чтобы не послать её и всех, кто рядом. Нельзя.

При сыне нельзя...

Но теть Люда замечает это. Фыркнув, тут же обнимает Марину за плечи, будто защищая от меня. Потом вытянув шею, смотрит на Алёшу. Прижимает вторую ладонь к губам, её глаза моментально наполняются слезами умиления. И мне даже кажется, что я сейчас слышу её мысли, настолько громко она думает: «Мой внучок, моего Олега сыночек».

Её лицо сияет чуть ли не религиозной важностью. Она убеждена, что совершает правое дело: возвращает внука в лоно настоящей семьи. Меня же отхлестывает, как плетью,взглядом, полным осуждения и самоуверенности. Она даже не кивает. Просто смотрит, поджав губы. Моя тетя Люда. Самый близкий человек в этом мире после родителей, которых больше нет... Еще одна двуличная... И только уважение к покойной матери не позволяет мне назвать тетку тварью. Хотя тварь она и есть...

И Олег.

Он стоит чуть поодаль, прислонившись к подоконнику. Руки скрещены на груди. В серой рубашке, без пиджака. Выглядит вовсе не победителем, пришедшим забрать своё, а человеком, которого притащили сюда на аркане. Ухмыляюсь мысленно: кто знает, может, так оно и есть? Он не выглядел счастливым в офисе, когда получил уведомление. Как и тогда, сейчас его челюсть плотно сжата, в уголках губ – глубокие складки. Поднимает на меня глаза, в которых я не вижу ни злорадства, ни торжества. Только тяжелую, неподъемную усталость и сожаление. Стыд.

Этот стыд злит меня сильнее, чем если бы он радостно потирал руки. Строит из себя, сука, мученика.

Воздух в коридоре накален, до предела.

Лаборант выглядывает из кабинета и, не обращая внимания на наше немое кино, обращается ко мне:

— Павел Сергеевич Ситов и Алексей Павлович Ситов?

— Да, – вырывается у меня хрипло.

— И Олег Алексеевич Орлов присутствует?

— Да, – отзывается Олег, не меняя позы.

— Хорошо. У вас на руках документы, удостоверяющие личность? И постановление суда?

Я протягиваю ей папку. Олег тоже. Лаборант бегло просматривает.

— Процедура стандартная. Забор буккального эпителия, то есть мазок с внутренней стороны щеки. В присутствии свидетелей. Безболезненно. – Она говорит ровным, профессиональным тоном. – Для каждого из обследуемых – свой индивидуальный набор, строгая маркировка. Результаты будут направлены непосредственно в суд в установленные сроки. Кто первый?

Алёша бессознательно делает полшага ко мне. Но Марина замечает. Её улыбка меркнет на долю секунды.

— Можно начать с ребенка, – говорит она сладко и заботливо, но мне в её голосе слышится задетое самолюбие. Алёша всегда был с ней очень близок, а за все это время даже не поднял на неё глаз.

Лаборант смотрит на меня. Я киваю. Не буду спорить. Не здесь.

— Алексей, подойди, пожалуйста, – говорит лаборант, доставая первый стерильный набор.

Алёша медленно отрывается от моего бока. Всё так же, не глядя ни на мать, ни на Олега, заходит в кабинет, идет к столу, садится на указанный стул. Я - за ним. Краем глаза улавливаю, как Олег отворачивается к окну. Его плечи напряжены.