Книга Измена - дело семейное, страница 91 – Аника Зарян

Пока он это говорит, я уже в прихожей. Обуваюсь. Пытаюсь связать в голове описанный Арсением образ с моей разумной, рациональной дочкой. Она не пьет. Она не дебоширит. Она не ходит по ночным клубам!

— Я с тобой! – шипит папа, на ходу натягивая кроссовки. Качаю головой. Это моё дело. Моя дочь.

Уточняю адрес участка.

— Скоро буду.

Дорога будто занимает вечность. Питер пролетает мимо – красивый, холодный, безразличный. Огни фар отражаются на мокром асфальте. Именно по таким улицам мы когда-то катались с Лерой, когда она была маленькой и не могла заснуть. Я сажал её в машину, включал тихую музыку, и мы ехали куда глаза глядят, пока она, убаюканная мерным гулом мотора, не засыпала у Наташи на руках на заднем сиденье. Я тогда чувствовал себя супергероем, способным победить любые её страхи.

А потом сам стал источником её страхов...

И как я собираюсь добиваться прощения дочери, когда сам себя простить не в силах?

Участок встречает меня ярким светом люминесцентных ламп. Арсений выходит мне навстречу. В форме. Серьезный, сосредоточенный. Протягивает руку. Здороваемся.

— Олег Алексеевич. Простите, что пришлось вас вызывать.

— Всё в порядке. Где она?

— У меня.

Киваю, глотая ком в горле.

— Спасибо тебе, Арсений. Большое человеческое спасибо.

— Не за что, – щурится. – Не чужие же, в конце концов.

Он открывает дверь в небольшой кабинет. Стол, стулья, шкаф.

У окна стоит Лера. На ней большая темно-синяя футболка. Явно не её.

Волосы привычно зачесаны назад, скручены в пучок.

Обнимает себя. Такая хрупкая, потерянная.

— Лер, – выдыхаю. Сердце сжимается так, что я на мгновение замираю в дверях.

Это я.

Это всё – я.

Она медленно поворачивает голову. В её глазах мелькает стыд, отчаяние. Щурится.

— Я же просила никому не звонить. – бросает мне за спину.

Арсений не реагирует. Прикрывает за мной дверь, оставляя вдвоем с дочерью.

Я подхожу, встаю напротив.

— Пошли домой, дочка.

Не решаюсь протянуть руку, прикоснуться.

— Не хочу домой, – она качает головой, снова отворачиваясь к окну. – Не хочу, чтобы мама и Ника видели меня в таком состоянии.

Прячет глаза. Я понимаю, что она не трезвая.

— Тогда не домой. Покатаемся вдвоем. Как в детстве. Хочешь?

Она молчит. Потом кивает коротко.

Арсений провожает нас до выхода.

— Спасибо, – Лера смотрит на него смущенно, сминая пальцами край футболки.

— Завтра позвоню, – чуть улыбается.

На улице прохладно. Лера позволяет мне накинуть на её плечи мою новую ветровку, которую я захватил, выходя из дома.

Едем. Первые несколько минут – молча. Лера смотрит в окно. Я смотрю то на дорогу, то на неё.

— Дочка... – первым нарушаю тишину.

Не реагирует.

Пытаюсь найти слова, которые помогут мне достучаться до неё. И хоть не надеюсь, но всё же шепчу:

— Прости меня. За всё... – Чувство вины за всё, что случилось, не дает дышать. Цепляюсь за руль, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах. – Ты не должна была через это проходить. Никогда. Это моя вина. Только моя. Ты имеешь полное право ненавидеть меня до конца своих дней. Я это заслужил. И готов принять любое твое отношение ко мне. Только прошу тебя, Лер. Не наказывай меня еще и так.

— Так? – ухмыляется.

— Не разрушай себя.

Не отвечает, молчит долго. Мы проезжаем мост. Многолюдно.

Поток машин, поток людей – всё течет к Дворцовому. А я вдруг ловлю себя на том, что машинально повторяю наш с Лерой любимый маршрут из прошлого, откуда открывается лучший вид на развод Благовещенского моста вдали от людского скопления. К «Медному всаднику». Наше с ней место. И в какой-то момент мне кажется, что рядом со мной снова моя маленькая дочка, которая специально легла спать днём, чтобы ночью прогуляться со мной по ночному городу... Дурак... А я ведь никак не мог понять, почему после рождения Вероники Лера больше не хотела продолжать эту нашу традицию...