Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 31 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Я о том спектакле, который вы тут все разыграли, как по нотам. «Сделай из Ксюши идиотку». Я всё поняла, правда.

— Карен, успокой свою жену, — басит свекор.

— Заткнись, — цедит мне сквозь зубы Карен, и я на секунду замираю, ошеломленная его обращением.

Он никогда не говорил со мной в таком тоне. И это становится последней каплей.

— Господи, какой дурой я была все эти годы… — сажусь на стул и тру ладонями лицо.

— Ксюша джан, почему ты так говоришь? Ты же знаешь, как мы тебя любим!

— Почему⁈ — больше не сдерживаюсь. — Вы все меня предали, мама.

— Пап, пожалуйста, — подходит к отцу Нора. Мне даже становится жаль ее, но я не даю этому чувству пролезть сквозь ярость и возмущение, до краёв переполняющих меня.

— Не надо больше притворяться. Хватит! Вы знали! Всё знали и не сказали мне!

— Я ничего не знала, ай бала! — причитает свекровь, трясущейся рукой протирая пот со лба.

— Не верю, мама! Не верю! Георгий Каренович её обнимал! Он знал, но позволил своему сыну сделать из меня идиотку в моем же доме!

— Карен! — снова гремит свекор, и я понимаю, что он больше не имеет надо мной той эмоциональной власти, как раньше. Не осталось следа ни от уважения, ни от стеснения, ни от любви…

— Ксюша, прекращай истерику! — рычит Карен.

Я вскакиваю с места, иду к входной двери и, раскрыв её настежь, говорю сквозь стиснутые челюсти — не хочу, чтобы дети проснулись от криков:

— Убирайтесь! Все уходите! Не могу вас видеть!

Карен подбегает ко мне, грубо оттаскивает от дверей, так, что я теряю равновесие и падаю на ковер.

— Ты не будешь выгонять моих родителей из моего дома! — ногой закрывает дверь.

— Это и мой дом тоже, Карен. — сама встаю на ноги, не позволяя испуганной Норе подать мне руки. Она растерянно подбегает к брату, удерживая его на расстоянии от меня.

— Ксюша, милая, я клянусь, я не знала ни о чём! Господи, Карен, ты совсем дурак? Как ты вообще… — Нора замолкает, в ужасе раскрыв глаза. — Ксюша, я потом узнала, но мне было страшно, пойми! Я не хотела вмешиваться. Не хотела тебе больно сделать!

— Получилось? — горько ухмыляюсь, — Черт побери, Нора, я же думала, что мы с тобой как сестры! Ты моя самая близкая подруга, Нора!

— Отойди! — отталкивает сестру Карен и подходит ко мне. — Успокойся! Хватит!

Выставляю вперед руку, не давая ему дальше ко мне приближаться.

— Прекращайте эту дешевую драму! — Свекор встает из-за стола, — Лариса, пошли!

— Мама! — кричит Нора и срывается к матери. Карен спешит за ней.

Поворачиваюсь к столу, за которым сидит бледная свекровь, хватая ртом воздух. Испуганно бегу к сахарнице и хватаю кусочек рафинада. Я была рядом, когда несколько лет назад у нее впервые случился приступ, поэтому знала, что надо делать.

Я знаю, что она не притворяется. И мне очень страшно и больно видеть её в таком состоянии. Она слабо раздвигает губы, и я кладу сахар ей под язык.

Через некоторое время дыхание ее выравнивается, на щеках появляется легкий румянец. Замечаю, что она так и не притронулась к еде в тарелке.

— Мам, когда ты ела? — спрашиваю, поглаживая ее прохладную руку.

— Не помню, дочка.

— Как же так, ты же знаешь, тебе нельзя…

— Прости меня, — шепчет она, взяв мою руку в ладонь. — Я не знала, как тебе сказать.

— Мам, не сейчас, — вмешивается Карен, но она не смотрит на него.