Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 32 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Молчи… — продолжает смотреть на меня. — Как вообще об этом говорить можно? Я о детях думала…

Не знаю, что ответить. Свободной рукой смахиваю слёзы и молчу. В своей обиде я не думала о том, как именно могла быть мне озвучена правда. Карен тоже молчит.

— Я Карену сразу сказала выгнать эту финтифлюшку, пока беды не случилось. А он… Ты прости его, дочка… Вы же так… И дети у вас… Маленькие совсем, Ксюша джан…

— Я не могу, мам. — отвечаю и пробую освободить руку, но она сильнее ее сдерживает.

— Ты мать, дочка, будь мудрее. Он ошибся просто…

Качаю головой, смотря ей в глаза. Она бессильно закрывает их и опускает голову.

— Гог, пойдем домой, — обращается она к мужу. — Карен джан, помоги мне дойти до дома.

Нора бежит к прихожей, быстро надевает свое пальто и достает шубу мамы.

— Вернусь договорим, — то ли угрожает, то ли умоляет дождаться его Карен.

И когда, все одетые, выходят из дома, останавливаю его. Подхожу близко, так, что между нами не остается ни сантиметра, смотрю во все еще любимые черные глаза, провожу ладонью по колючей щетине на щеках. Встаю на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его лица и шепчу:

— Не возвращайся.

Не знаю, чего я хочу больше: чтобы он прислушался ко мне или нет. Чтобы он боролся за меня или спокойно отпустил. Возможно, во мне кричит уязвленная гордость, самолюбие униженной женщины. Я прячу под елкой подарки от Деда Мороза и сажусь за опустевший праздничный стол. Придерживая за длинную ножку, подношу к губам бокал и глоток за глотком, растягивая на всю ночь, пью шампанское, до краев налитое мужем.

Мы никогда не засыпали в обиде друг на друга, не переносили проблему на следующий день, предпочитая решать всё сразу, договориться, найти компромисс и уснуть в объятьях друг друга. До утра не смыкаю глаз. Пытаюсь убедить себя, что это бессонница. Что не жду его по привычке. И на часы смотрю не потому, что отсчитываю минуты до его возвращения, а потому что они висят так, что невозможно на них не смотреть. Вот так и встречаю рассвет, торопя стрелки и отбиваясь от назойливых мыслей, роем жужжащих в голове.

Как дальше жить?

Как сказать детям? Когда… Сказать детям.

Как уйти из фирмы?

С кем поговорить?..

Отголоски развернувшегося после полуночи скандала снова и снова звучат в ушах, ранят по второму кругу, бьют наотмашь. Не могу спрятаться, не могу защитить себя. Бессилие, абсолютное бессилие.

Он не возвращается.

От пронзительного, гнетущего чувства одиночества хочется выть в голос. Набираю номер Лены. Не отвечает. Мне до смерти хочется выговориться, хоть кому-то рассказать обо всём, что терзает меня, мучает, разрывает внутренности, но я тону в давящей тишине огромного дома.

Одна.

Кажется, я целую вечность не оставалась по-настоящему одна.

Впервые за очень долгое время мне не хватает мамы. Как в детстве, когда все проблемы растворялись в ее теплых объятьях и уверенном взгляде в те редкие мгновения, когда она уделяла внимание своим дочерям.

Смотрю на часы и понимаю, что сейчас она наверняка спит. Я не хочу расстраивать её, не хочу тревожить их отпуск. Но мне так необходима сейчас их поддержка, что я решаю нарушить негласное правило не будить людей утром первого января.

— Алло? — после долгих гудков раздается в трубке сонный шепот.