Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 40 – Лита Летинская

Сегодня я уже совсем не уверена в своем намерении больше проводить времени на работе. Нужно ли говорить, что виной тому один темноглазый мужчина.

У него двое детей в анамнезе и по слухам вдовство.

А еще он отличный хирург, и должность совсем не зря занимает. Я поняла это, понаблюдав, как он проводит операции. Технично и выверено, сосредоточен на своей работе всецело. Чувствую себя неопытным интерном рядом с ним.

Уехав из села, я намеренно отрезала себя от всех новостей о семье Вахабовых. Зря, я очень об этом жалею. Никак не могу дозвониться до подруги и молюсь, чтобы она не сменила номер не предупредив, как и все с кем я была знакома, одноклассниками и соседями.

Теперь мне предстоит работать с ним, и я не знаю, как смогу пережить это и не сорваться. Вахабов моя первая любовь, которая так и не перегорела, лишь вспыхнула ярче пламенем с новой встречи.

В метаниях между побегом от проблем, я нахожу лишь все больше новых. Не скрываться мне от него нужно, а встретить лицом к лицу и поговорить! Но где взять сил и решимости для этого?

Меня кто-то опережает, в кабинете главного слышен разговор. Застываю у двери с занесенной рукой для стука. Отчетливый мужской голос раздается, будто стою в кабинете:

— Семен Александрович, мне нужен другой реаниматолог, — голос, интонации знакомые, но тембр изменился, что я его едва узнаю, да это он просит поставить с ним в пару другого реаниматолога.

Задыхаюсь от негодования, чем я ему не угодила? Дышу часто, чтобы не задохнуться от накрывающих чувств. Я отличный специалист и работаю в этой больнице дольше его. Останавливаю себя, нет, пусть просит, чем меньше мы будем пересекаться, тем лучше. Я для того же самого к Санычу направляюсь.

— Да где ж возьму тебе? Все как сговорились. Кто в декрете, кто сам по больничным скачет на одной ноге, горнолыжники, блин!

Я даже не подозревала, что двери в нашем комплексе настолько тонкие, что слышно все стоя за ними. До этого момента у меня не возникало желания под дверью зависать. И чувствую себя злостной сплетницей, подслушивающей то, что для моих ушей не предназначается. Стыдно, но отойти невозможно, здесь и сейчас моя судьба решается.

— А чем тебе Елена Ильясовна не устраивает?

Я замираю как мышка, прислушиваюсь, мне тоже остро необходимо узнать, чем я не угодила Вахабову?

Пауза затягивается, мне кажется я оглохла, поэтому ничего не слышу. Наконец за дверью ответ раздается и я впитываю каждое слово, прицельно в меня острыми кинжалами бьющее.

— Не могу я с ней работать. Выводит меня на эмоции, давняя история. Но до сих пор топит, как сейчас. Мне холодный ум нужен за столом, понимаете, а не воспоминания?

— Значит не показалось мне, что вы близко знакомы, — задумчиво констатирует Саныч. — Что я могу тебе предложить? У меня пока в наличии нет опытного реаниматолога. Один молодняк в интернатуре.

Ожидаемо, ему тоже со мной работать некомфортно. Обидно становится. Если бы не наш прошлый зав хирургии, который по состоянию здоровья на пенсию вышел, век бы не видела еще Вахабова.

Одергиваю себя, все хватит здесь дыхательной гимнастикой заниматься, нашла место. Отлипаю от двери. Выдыхаю как в последний раз.

И сдуваюсь тут же, как проткнутый шарик. Что я скажу сейчас им обоим, если зайду? Выяснять отношения перед главврачом больницы, в каком я свете покажу себя? Никогда не вела себя эмоционально нестабильно. Никто и не знает меня такой, какой я была в последний день в селе перед отъездом. Ревущей безудержно по парню, который мне безумно нравился. И сегодня я весь день держу себя в руках. Сорваться не хочу. Вновь закрываю на замки все двери воспоминаний распахнутые случайно.